Чтение онлайн

– Привет, узнала?

– Привет, не совсем.

– Это Николай из «Муссона». Мы познакомились сегодня ночью в клубе, когда праздновали день рождения твоей подруги!

– А… теперь узнала. Привет, Коль. А откуда у тебя мой телефон?

– Так ты же сама его оставила на бумажке, когда мы такси вызывали.

– Я так и знала, что кто-нибудь не упустит возможность, чтобы записать его, – иронично сказала она.

– Слушай, не хочешь встретиться погулять?

– Прости, не могу. Я сегодня со своим парнем отдыхаю, – с сожалением произнесла она.

– Извини, не думал, что у тебя есть молодой человек.

– Ничего, мне надо было еще в клубе признаться, когда ты меня так активно объявлял.

– Ему очень сильно повезло с такой прекрасной и очаровательной девушкой, хочется верить, что он ценит этот подарок, который предоставила ему судьба.

– Спасибо большое, мне очень приятно.

– Ладно, приглашаю тебя к нам в клуб, буду рад тебя видеть снова.

– Хорошо, как появится возможность, обязательно приду. Пока!

***

Черт побери! Оправдались мои худшие ожидания. У Алисы был парень, и это сильно обламывало. Думаю, самое худшее для пацана – услышать от девчонки, что у нее есть парень. Особенно после того, как потратил на нее несколько драгоценных минут, а иногда и часов своей жизни, чтобы напрячь каждую извилину своего нетрезвого мозга и выдавить из него оригинальный комплимент. Ну что ж, раз уж не получилось взять эту крепость штурмом, и она оказалась гораздо неприступнее, чем предполагалось изначально, то надо переходить к плану Б и брать ее измором. Тем более, что удочку я уже закинул, и оставалось только ждать поклевки. План Б был абсолютно банален и прост. В тот момент, когда отношения Алисы и ее молодого человека будут подвергнуты серьезным испытаниям, на сцену выйду я и попытаюсь отвоевать ее себе. Подло, скажете вы? Возможно. Но так работают естественный отбор и банальная конкуренция, поэтому тут ничего не поделаешь.

– Мам, хватит постоянно меня контролировать!

– Я тебя не контролирую, а хочу, чтобы ты взялся за ум! Разве ты не видишь, что твоя жизнь катится под откос? В институте постоянные прогулы, неуспеваемость! Дома тебя не бывает сутками, по выходным ночами где-то пропадаешь, что с тобой происходит?

– Со мной все нормально! Я просто пытаюсь совместить работу и учебу, чтобы у меня были деньги, не просить же их вечно у тебя.

– Да, только вот с этой работой еще больше денег уходит на твою учебу! Мало того, что надо оплачивать каждый семестр, так еще и на зачеты и экзамены давать, которые ты не посещаешь. Неужели ты не понимаешь этого?

– Ладно, хватит причитать уже! Я был у декана, мы с ним все обсудили, так что все хорошо, скоро практика будет, и к ней я уже почти допущен.

– Еще компания у тебя какая-то подозрительная. Никаких интересов, кроме выпивки и девок. А этот Никита вообще на наркомана похож, глаза постоянно бегают, что-то бурчит себе под нос, ничего не разобрать. Хоть бы спортом занялись или в театр, музей сходили, нет – как бомжи по подъездам околачиваетесь, вся одежда табаком пропитана, дышать нечем.

– Хорошо, я предложу сходить пацанам в театр или музей, чтобы ты успокоилась, договорились?

– Это не мне надо, а тебе в первую очередь, – разочарованно ответила мама и пошла собираться на работу.

– Хм… а ведь это отличная идея, – подумал я, – только перед посещением таких заведений необходимо как следует накуриться, чтобы, так сказать, прочувствовать глубину и атмосферу происходящего.

В воскресенье вечером я созвонился с Колючим, который, к слову, был уже к этому времени бухой в окружении каких-то «куропаток», как он сам выражался, и предложил ему на неделе пойти в местный краеведческий музей, естественно, вместо пар. От него в тот момент требовалось только одно: намутить нам курнуть. Колючий с энтузиазмом принял это предложение и сказал, что сделает все возможное, чтобы мероприятие состоялось. Заодно я предложил взять с нами однокурсника Илюху, исключительно с той целью, чтобы меньше скидываться на «куреху». На что бухой Колян разоткровенничался, мол, не любит этого «говнаря», и окажись он сейчас под рукой, набил бы ему ебало. Я попытался донести до него, что это делается для нашего же блага, но он не особо-то, видимо, меня понял.

***

Наступила среда. Так как в понедельник и вторник мы с Колючим добросовестно посетили абсолютно все пары и даже ни разу не опоздали, то решили, что и так совершили маленький подвиг, и можно поощрить себя за это. А именно – уйти с третьей пары в среду, тем более, что первые две вел декан, а это требовало усиленной концентрации и внимания. Прихватив с собой Илюху, мы отправились в местный краеведческий музей. Высадившись на ближайшей остановке, свернули в какие-то гаражи и знатно накурились там гашиша. Подойдя к порогу здания, которое больше представляло собой какую-то старую деревянную заброшенную усадьбу с облезлыми, прогнившими стенами и местами сколотой облицовкой фундамента, мы выкурили по сигарете и как бы единогласно приняли решение попасть внутрь.

Скрипнула старая металлическая дверь, и мы вошли. Первое, что я ощутил, – это запах. Повеяло какой-то сыростью, как из подвала, вперемешку с затхлостью, чувствовалось, что время здесь остановилось ориентировочно где-то в шестидесятых-семидесятых годах двадцатого века, когда маленькие октябрята и юные пионеры регулярно посещали это место. В какой-то момент мне даже показалось, что я слышу их звонкие голоса и воображаю, как они снимают свои детские шерстяные пальтишки и шапочки-ушанки, чтобы неуклюже повесить их маленькими ручками на вешалки-крючки, часть из которых была отломана, по-видимому, еще как раз с тех самых пор, и это своего рода тоже являлось частью антуража, но очень завуалированной. Сначала мы попали в некий предбанник, который был переоборудован под гардероб. Его половину отгородили длинной, узкой белой столешницей, за которой висели те самые крючки для одежды.

Навстречу нам вышел пожилой человек и представился Леонидом Ивановичем. Сказал, что он является смотрителем музея, а по совместительству директором, уборщиком, гардеробщиком и еще бог знает кем. Предложил раздеться, быстро подняв столешницу и шмыгнув за нее, словно волшебник. Я сразу окрестил этого дедушку «Хранителем музея».

– Интересно, а много сюда народу приходит? – спросил Илюха, осматривая стены вокруг.

– Последние несколько лет мало. В основном это экскурсии начальных классов школы или встречи ветеранов по праздникам, – сказал Леонид Иванович, – а так еще раз в месяц здесь проходят партийные собрания нашего города.

– Какой партии?

– Коммунистической, – ответил дедушка.

– Мда уж… атмосферка вполне подходящая, – иронично подметил Колян.

Раздевшись, мы непосредственно попали в сам музей. И взору предстало все великолепие и многообразие нашего края. Вначале мне показалось, что это место может послужить отличными декорациями к фильмам ужасов или аттракционом в виде «Комнаты страха» в ночное время суток, так как мой взгляд упал на огромные, безобразные, облезлые чучела зверей, обитающих или, вернее, обитавших когда-то в наших краях. Первым представителем местной фауны был бурый медведь, стоящий на задних лапах, который, по всей видимости, был гордостью данного заведения, так как стоял на самом видном месте. Выцветшая от времени сальная шкура с проплешинами в некоторых местах, которую, очевидно, проела моль, вызывала больше жалости, нежели восхищение к этому некогда мощному и грозному зверю – повелителю леса. Практически тут же, рядом с ним, стояло чучело кабана, которое тоже выглядело весьма печально. Его открытая пасть с желтыми клыками, один из которых почему-то был отломан, будто бы издавала мольбу или крик о помощи, а не угрозу. Стеклянный, мутный взгляд впитал в себя весь ужас последних секунд его жизни, казалось, он навсегда застыл в этом трагичном моменте. Глядя на эту парочку – медведя и кабана, – я почему-то испытал глубокое чувство разочарования и грусти, потому что представил себе, как некогда одни из самых грозных зверей, населяющих наши края, возможно, пугающих местное население колхозов и совхозов, теперь собирают пыль на свои проеденные молью шкуры. Эта парочка представляла собой олицетворение целой эпохи. Они казались похожими на старых приятелей, которые в свое время были частью элиты в привычной для них среде, а теперь стали всего лишь жалким подобием, неудачной карикатурой на самих же себя. Так же, наверное, чувствовали себя многие советские граждане после падения Союза. Рассматривая эти чучела, я вдруг улыбнулся и не смог скрыть этого от своих приятелей. Так как представил двух персонажей в старой электричке, где слепой, грязный медведь ведет хромого кабана-поводыря на цепи и просит подать им на пропитание, а для пущего эффекта несет в другой лапе иконку Спасителя и благословляет всех подающих ему. И люди, сидящие в облезлом вагоне, с жалостью тянутся за мелочью в кошельки или виновато отводят глаза, когда эта парочка проходит мимо.

Заметив мою улыбку, Леонид Иванович проговорил:

– Это Михаил Михайлович Потапов и Георгий Георгиевич Кабанов, наша гордость и опора.

– Прямо как будто академики какие-то, – со смехом произнес Колян.

– Подайте бывшим академикам РАН на пропитание, во имя Иисуса Христа, не оставайтесь равнодушными, – с улыбкой произнес я, но, видимо, никто не понял, о чем идет речь, и шутка не удалась, а Леонид Иванович как-то подозрительно покосился на меня, и на секунду мне показалось, что он-то как раз и понял, о чем я сказал, но не нашел это забавным.