Чтение онлайн

Молодой граф Ронье считал за собой больше шансов на благосклонность и милость прекрасной герцогини, но вдруг приключилось нечто неожиданное, сильно поразившее всех.

Прекрасная цыганка подошла к красному домино и пригласила его на вальс.

Маркиз Дельмонт вздрогнул – им овладели и радость, и смутная тревога.

Если герцогиня узнала его, могла ли она оказать ему такое дружеское внимание в то время, как всегда она питала к нему ненависть?

– Кто же такой этот неизвестный в красном домино? – шёпотом спросил граф Ронье стоявшую возле него маску.

Но подобные вопросы же тихо раздавались со всех сторон, однако, ответа на них никто не знал.

Впрочем долго предаваться рассуждениям о поразившей всех загадке гостям не пришлось.

Кавалеры спешили к пригласившим их дамам и одна за другой парочки понеслись по огромной зале вслед за прекрасной цыганкой в объятиях красного домино.

Мариус Гервот, в свою очередь, был крайне изумлен выходкой прекрасной герцогини.

«Неужели она узнала маркиза? – мысленно спрашивал он себя. – Но это невозможно! Или у неё есть шпионы, которые донесли ей о поездке наместника в Париж? Впрочем, если оно так, тем лучше, ибо маркизу чем легче будет приступить к своей цели».

Во всяком случае Гервот считал себя теперь уже свободным и он оглянулся на стоявшую невдалеке пастушку, которая так сильно привлекала его.

Прекрасная пастушка, которая была никто иная, как Ольга Барбье, равнодушно глядела кругом себя; видно было, что её мысли были далеко отсюда – может быть, около неизвестного охотника, с первого взгляда покорившего её сердце.

Случайно её взгляд упал на черное домино, и ей почему-то пришла в голову мысль пригласить его на вальс.

Гервот был в высшей степени рад этому неожиданному счастью и, радостно ликуя, увлек свою даму.

Но вскор внимание его, а также Ольги Барбье было привлечено неожиданной сценой, вдруг разыгравшейся в зале, вызвав изумление и поражение всех гостей.

Жан и Базиль пропустили уже последних гостей, прибывших на большой маскарад герцогини Делакур. Теперь они сидели в просторной передней залы и, удобно расположившись на старом диване, преспокойно болтали о всякой всячине. Впрочем, у них был маленький кружок собеседников, кучеров ближайших соседей владелицы замка. В этой беседе принимал участие также кучер Александра Барбье, который усердно поддерживал общую беседу рассказами, вызывавшими в его слушателях изумление, а отчасти недоверие.

Но вдруг беззаботная болтовня этих простых людей была прервана донесшимся со двора шумом. Жан, а за ним и Базиль с фонарем в руках выбежали к подъезду, чтобы посмотреть, в чем дело. При слабом свете фонаря они увидели, как несколько слуг преграждали путь какой то женщине, с криком вырывавшейся из их рук.

– Пустите меня к герцогине! Мне нужно поговорить с ней! – громко кричала она.

– Эй, люди, что там такое? – крикнул Жан.

Но успевший уже опередить Жана кучер узнал при свете своего фонаря эту женщину, ибо он сейчас же крикнул окружавшим ее слугам:

– Прочь, оставьте ее! Никак это старая Мария!

И с этими словами он подошел к старушке и, взяв ее за руку, повел к подъезду.

– Мария, говори же, что ты так плачешь? – добродушно спросил он.

Вокруг них тем временем собралась целая толпа кучеров и слуг. Жан с трудом протиснулся сквозь толпу любопытных и, приблизившись к штальмейстеру, спросил:

– Чего она орет? Что с ней такое?

– Никакого толка нельзя добиться от этой старухи, – возразил Базиль, пожимая плечами, – но насколько я понимаю, с её мужем, лесничим, приключилось, верно, какое-то страшное несчастье.

– Как? С лесничим? С Нюшиным?

– Кажется…

– Говори же, наконец, толком, Мария, какое горе тебя постигло! – мягко обратился Жан к старухе. – Ты всё плачешь и убиваешься, а мы не знаем причины этого.

– О, пустите меня к моей госпоже! – вырвался из груди старухи отчаянный вопль. – Браконьеры убили моего мужа!

– О, какое несчастье.

Не успели мужчины сообразить, в чем дело, как старуха быстро бросилась вперед и мигом очутилась на парадной лестнице.

– Держи её! Она расстроит гостей своими воплями! – возбужденно крикнул Базиль. – О, какой скандал, черт возьми!

Несколько слуг мгновенно бросились за ней вслед, но было поздно.

Безумный крик, полный беспредельного горя и глубокого отчаяния разрезал вдруг воздух и заглушил и нежную мелодию прекрасной музыки. В обширной ярко освешенной зале мигом всё смолкло – веселый говор, звучный смех, нежный шёпот и беспечная болтовня праздной толпы.

Этот дикий крик, заставивший в одно мгновение застыть всю многочисленную публику, вырвался из груди несчастной старухи, вихрем влетевшей в залу.

Бледная с развевающимися космами седых волос и глазами, полными безграничной скорби и отчаяния стояла она посредине залы и обводила всех диким блуждающим взором. Вдруг она грохнулась об пол и забилась в судорожных конвульсиях и рыданиях.

Страшное волнение и переполох воцарились в зале; гости в недоумении переглядывались, не будучи в состоянии понять, что тут происходит.

– Что это значит? – раздался вдруг звонкий голос герцогини Делакур, танцевавшей до сих пор с красным домино. – Кто смеет здесь расстраивать гостей? Где мои слуги? – продолжала она, приближаясь к несчастной старухе.

Базиль и Жан мгновенно появились на пороге.

– Простите меня, милостивая герцогиня, – дрожащим от волнения голосом вымолвил управляющий. – Эта женщина насильно ворвалась сюда и никоим образом невозможно было удержать ее. Это жена лесничего Нюшина.

– Как? Мария?.. Жена моего старого Нюшина? – быстро воскликнула герцогиня Делакур. – Что такое произошло тут? Простите меня, дорогие гости, за это неожиданное беспокойство, – продолжала она с очаровательной улыбкой, обращаясь к присутствующим, – но мой долг требует разобраться, в чем тут дело.

В зале водворилось прежнее веселье и многочисленные пары понеслись в легком вальсе по гладкому паркету под звуки веселой музыки. Никто, кроме герцогини Делакур не интересовался больше несчастной, всё ещё безутешно рыдавшей старухой.

– Скажи мне, Мария, что привело тебя ко мне? – мягко обратилась к ней прекрасная владелица замка.

– Милостивая госпожа, – промолвил Жан почтительно, – мы можем просто вынести отсюда эту старуху, чтобы она больше никому не мешала.

– Замолчи, Жан, – гневно прервала его герцогиня, – дай несчастной рассказать о своем горе.

Мария с трудом поднялась с колен и, умоляюще простирая вперед руки, прерывающимся от душивших её рыданий голосом произнесла:

– О, госпожа герцогиня… простите свою безумную рабу… но я не могла поступить иначе… мое горе слишком велико!..