Чтение онлайн

– Не продолжайте! – перебил меня редактор. – Шар, да? Ну, я так и подумал – шар! Вы, голубчик, не туда пришли, – похлопал он меня по плечу. – Мы вам ничем помочь не можем!

– Как это – не можете? – удивился я. – А как же…

– Без как же! Сказано – не можем, значит – не можем. Ну, не прессы это дело, понимаете, не пре-ссы!

– А чье же?

– Ученых из Института! Это пусть они с шарами разбираются, а нам своих забот хватает! Вы не поверите, но от меня требуют, чтобы я напечатал материал Каркасова! Каркасова, вы только подумайте! А вы его читали?! – он почти визжал. – Читали вы его?!

– Нет, – смутился я. – не читал.

– А почитайте! – редактор сунул мне в руки ворох скомканных листов. – Почитайте и подумайте, можно ли такое печатать? Это же черт знает что!

– Хорошо, – я взял бумаги. – Я обязательно прочитаю. Но скажите мне, пожалуйста, как вы узнали о шаре? Я, собственно, не в претензии, событие это и вправду замечательное и интересное для науки, но как? Я просто хочу сказать, что единственными свидетелями его появления были я и моя жена…

– Все вопросы к Цатурову! – отмахнулся от меня редактор. – Это его материал. Адрес спросите в приемной. Все, мне некогда, до свидания.

Я вышел из кабинета редактора несколько ошарашенный. Какой еще Цатуров? Воистину, это происшествие приобретает все более странный оборот. Я попытался обдумать события, что уже произошли. Итак, сперва была крохотная черная точка, которая за ночь превратилась в шар размером с футбольный мяч. Затем была моя ссора с Машей, которая кончилась тем, что я ударил ее молотком по голове. Странно, но даже теперь я об этом не жалел. Поступок казался мне правильным. Что еще? Я спрятал тело в шар – это был первый раз, как я с ним взаимодействовал.

В приемной я взял у секретарши адрес Цатурова. Делать мне все равно было нечего, и я отправился прямо к нему.

Цатуров жил в старом квартале, который после войны строили пленные немцы. Дома здесь были ветхие, двухэтажные, а обитали в них преимущественно старики. Возле подъезда, где была квартира Цатурова, я увидел разбросанные по земле еловые ветки.

– Кто-то умер? – спросил я мужика, сидящего на лавке.

– Ну да, – кивнул тот. – Журналист, молодой еще. Только вчера еще живой был, а сегодня – все! Эх, вот оно как бывает.

– А отчего он умер? – спросил я.

– Сердце, – сказал мужик.

Я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж. Дверь в квартиру Цатурова была открыта, и туда-сюда сновали люди.

– Вы к кому? – спросила меня пожилая женщина. – Неужели к Гришеньке? – и залилась слезами. – Нету Гришеньки, умер мой сокол ясный!

– Антонина Григорьевна, успокойтесь, – попыталась утешить ее девушка в кожаной куртке. – Вы знакомый Гришин, да? – спросила она меня.

– Очень жаль, но Гриша только что скончался.

– Мои соболезнования, – сказал я. – Могу я взглянуть на тело?

Девушка посмотрела на меня настороженно.

– Поймите меня, – сказал я. – Мы с Гришей были близкими друзьями.

– Хорошо, – сказала девушка. – Только недолго, а то сейчас «Скорая» приедет.

Я вошел в квартиру и прошел в комнату. Труп лежал на диване, укрытый одеялом. Цатуров был молодой человек лет двадцати пяти, с редкими волосами и заячьей губой. В смерти лицо его побелело, нос заострился. Ниточка оборвалась – я ничего не мог от него добиться. Я попрощался с Антониной Григорьевной и вышел на улицу.

Пошел дождь. Я укрылся под навесом автобусной остановки. Мне было тоскливо, домой я возвращаться не хотел. Я не боялся шара, но мне было не по себе оттого, что я не понимал его. Рядом со мной присел человек. Я повернулся – и оторопел.

Это был Цатуров – то же лицо, но розовое, живое.

– Сигаретой не угостите? – спросил он.

Я пожал плечами – давно уже не курю.

– Хорошо, – сказал он. – Видели этот спектакль? Ну, молодцы, а?

– Кто молодцы? – спросил я. – Что это все значит?

– Хотел бы я знать, – ответил Цатуров. – Но хорошо стараются – и Варенька, и Антонина Григорьевна! Знали бы они, что это Борька Рябов у них там мертвый валяется!

– Какой еще Борька Рябов?

– Борька Рябов – мой сосед, – пояснил Цатуров. – Я его вместо себя оставил, ну, чтоб самому не помереть. Борька все равно алкаш, с его-то циррозом два месяца всего осталось. Вот он и помер, понимаете?

– Нет, – сказал я. – Ничего не понимаю. Объясните.

– Я бы рад, да не знаю как. Верите, голова кружится от радости! Жив остался, жив! Нет, для них-то я умер, но для остальных, для целого мира – жив! Тут в чем дело: теперь им понадобится какое-то время, чтобы разобраться.

– В чем?

– В том, кто есть кто, – сказал Цатуров. – Видите, Борька Рябов – это, в принципе, тот же я, только неудавшийся. Сбой в процессе обновления, все такое…

– Очень хорошо, – перебил я. – В любом случае, рад за вас. Но объясните, пожалуйста, как вы узнали о черном шаре?

– Что? – переспросил он. – Шар? Так вы Кисловский, да? Очень приятно. Ардлак Цатуров, – протянул он мне руку, – корреспондент «Проводника». Ардлак – это после обновления, а раньше был Григорий. Знаете что, Кисловский? Давайте не будем говорить на остановке. У вас есть деньги? Пойдемте в пивную, она тут поблизости. Там и поговорим.

Мы пошли в пивную. В этот час там никого не было, и мы сели за столик в углу.

– Шар, Кисловский, это, в сущности, ерунда, – начал Цатуров. – Он повисит и исчезнет, такое уж у него занятие. Куда хуже другое – оказалась запущена весьма неприятная цепь событий, очень неприятная, да.

– Стоп, – прервал я его. – Сперва скажите, как вы узнали о шаре.

– Как узнал? – сказал Цатуров. – Да очень просто. Мне позвонил профессор Каркасов – это мой бывший преподаватель из Института. Он сообщил мне о том, что в вашей квартире появился шар и предупредил, чтобы я в тот день не ночевал у себя дома. Кстати, – спохватился он, – надеюсь, вы ничего в этот шар не засовывали?

– Боюсь, что засовывал, – сказал я. Почему-то Цатурову я ничуть не боялся сказать о совершенном мной убийстве. – Вчера вечером мы повздорили с женой – в последнее время мы были не в ладах – и я не рассчитал сил…

– Понимаю, – сказал он неожиданно спокойно. – Я не осуждаю вас за ваш поступок – я и сам подставил вместо себя другого человека. Ваша жена – вы поместили ее внутрь шара, так ведь?

– Да, – сказал я.

– Что ж, если верить Каркасову, надо ждать всего, чего угодно. Видите ли, вы нарушили определенное правило. Я не могу сформулировать его точно, но в шар ничего засовывать нельзя. Это недопустимое действие. Рано или поздно вам это аукнется. Или не только вам – здесь ничего нельзя знать наверняка. Вы совершили вторжение, понимаете?