Чтение онлайн

Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: у двоих (не рыжих) под просторными гавайками навыпуск — стволы. Рыжий был в облегающей светло-зеленой майке и безоружен. Но главным в этой компании являлся он, потому как именно он скомандовал:

— Вылезайте, живо! — И кивком показал место, которое, согласно его диспозиции, нам предстояло занять: — Вон туда. Быстро!

Естественно, мы подчинились, тем более что один из его помощников демонстративно поднял руку к поясу, и жест сей был весьма красноречив. Но спешили мы не очень, а я так вообще, как накануне в доме, попытался разыграть из себя не обремененного сообразительностью валуха. Хотя при ярком дневном свете эта роль давалась сложнее, чем ночью.

И вот мы стояли друг напротив друга, и нас разделяло каких-нибудь три-три с половиной метра. Но это для них "каких-нибудь", с такого расстояния они в случае чего элементарно успевали выхватить свои пушки и сделать из нас решето. Для меня же это было "целых" три метра, потому как моей задачей, наоборот, было не дать им сделать из нас это самое решето, что гораздо-гораздо труднее.

— Ребята, чего вы?! — озадаченно-удивленно пробормотал я, доверчивым и ясным взором уставясь в их непроницаемые хари. — За что?

Но ответа не удостоился, а рыжий резким, звеняще-надтреснутым голосом каркнул:

— Ты кто?

— Как кто?! — изумился я. — Человек.

— Ты кто ей? — уточнил рыжий, коротко кивая на Маргариту. — Откуда здесь взялся?

Я осторожно, чтобы не вызвать с противоположной стороны неадекватных реакций, пожал плечами:

— Знакомый…

— Слушай, знакомый! — Глаза рыжего сузились, а голос сорвался вдруг на визгливый крик: — А ну отвечай, сука, кто ты такой и что сделал с… — И осекся, возможно, смекнув, что чуть не болтанул лишку.

Я очумело крутил головой, одновременно пристально вглядываясь в очень странное выражение лица и лихорадочный блеск серых с красными прожилками глаз своего главного визави. Чёрт, неужели наркоман? — тогда от него в любой момент можно ожидать чего угодно. И — решил ускорить процесс.

— Ребята! — еще более миролюбиво и придурковато загнусил я. — Слушайте, ну дайте же бабе одеться. Ну неудобно же все-таки! Мужики? А, мужики?..

И когда все трое, точно по команде, заржали, с хохотом выдавливая из глоток фразы типа: "Неудобно? А в море… небось удобно?", я внезапно заперхал, закашлялся как астматик и…

Дальнейшее произошло словно в убыстренном кино — Маргарита вдруг вызывающе уперла руки в бедра и двинулась на рыжего. Все трое растерянно и, не побоюсь этого слова — потрясенно умолкли, потому что говорить теперь начала она. И не просто говорить, а кричать, вопить и верещать как самая распоследняя базарная девка.

— А что, тоже захотел, да? Что, может, и тебе со мной — в море? — с действительно жутковатым смехом заголосила на весь (к счастью, пустой) берег Маргарита. — Ах, тварь! Ах, сволочь! Да я, падаль, с таким, как ты… — И так далее, и все в том же самом духе.

Даже я опешил от этой Маргаритиной эскапады. Она как осатаневшая пума надвигалась на рыжего, голос ее звенел, гремел и ревел, а упругие груди, подпрыгивая, воинственно целились светло-коричневыми сосками то в рыжего, то во всех троих одновременно, — и она (но конечно, под моим руководством), она своего достигла…

Психология — могучая сила. Сексология — сила вдвойне. И эти хреновы недоноски, эти три вшивых богатыря на какие-то мгновения забыли обо всем на свете, отдавшись целиком и полностью во власть самых разнообразных околофрейдистских комплексов и эмоций. Потом они, правда, наверное, опомнились, да было уже поздно — те смертельные и одновременно спасительные три с половиной метра больше не разделяли нас, и когда после весьма специфического и применяемого обычно лишь в действительно крайних случаях удара грудная клетка левого нерыжего сначала громко треснула, а потом и сложилась под воздействием моего кулака как картонная гармошка, правый нерыжий все еще ничего не понял.

Но не понимать и ему оставалось недолго — схватив за запястья, я резким движением вырвал обе его руки из локтевых суставов и завернул назад, под таким же точно углом, как раньше они сгибались у него вперед. Хотя сознание он, вероятнее всего, потерял от боли уже в первый миг, я для верности, чтоб не орал, размолол ему лбом переносицу, и на гальку он опустился тихий и безмятежный.

Рыжий же эти несколько секунд стоял как парализованный, даже и не помышляя напасть на меня или (придурок!) хотя бы на Маргариту. Потом, окинув неподвижные тела соратников округлившимися от страха глазами, он бросился к машине.

Однако и я бросился — в прыжке "щучкой" подцепил рыжего за ноги, и он мешком грохнулся оземь. С ним мудрить не стал — просто свернул шею, и подбородок его, лежащий теперь почти на левой лопатке, выглядел действительно диковато, хотя боюсь, и несколько претенциозно, — особливо в сочетании с подозрительно потемневшими на известном месте белыми до того штанами. Похоже, в последний миг своей молодой и непутевой жизни гадёныш элементарно обделался.

Потом я вернулся к обоим нерыжим… А потом поднялся и, отряхнув с коленок мелкую галечную пыль, посмотрел на Маргариту.

Она стояла как неподвижная бело-розовая статуя. Лицо ее… Нет, лучше не буду говорить, каким было ее лицо. Руки бессильно свисали вдоль тела, и ничего прикрывать ими она больше не собиралась. По-моему, сейчас она просто забыла обо всем на свете.

Я хотел подойти к ней, но передумал: сходил сначала к берегу за юбкой и блузкой. Маргарита молча и безучастно взяла свою одежду, так же безразлично, как кукла, стала медленно одеваться. Я же занялся другим делом — снес трупы за валуны, чтобы случайный прохожий или проезжий не увидел их сверху, а после забрал из багажника "Мазды" моток веревки, которым на днях уже пользовался.

Потом я вернулся к Маргарите и сказал:

— Уезжай.

Она подняла на меня все еще полуотрешенные глаза:

— А ты?

— Уезжай, — повторил я. — Мне нужно ненадолго задержаться. Сама понимаешь…

Побледнев еще сильнее, она кивнула:

— Да, конечно… — И добавила: — Тебя… подождать на дороге?

Я покачал головой:

— Нет, на дороге не надо, я сам приду… домой… — И, желая хоть как-то ее подбодрить, ухмыльнулся: — Слушай, а ведь ты, плутовка, знала, что я непременно захочу искупаться, и поэтому нарочно не надела купальник!

Маргарита посмотрела на меня долгим взглядом смертельно усталой собаки. Очень красивой, впрочем, собаки.

— Идиот, — сказала тихо и пошла к машине.

— Ну и что ж, что идиот! — немного обиженно буркнул я. — Зато живые остались… — И вернулся к своим баранам. То есть, мертвецам.

Подробно описывать дальнейшее считаю делом совершенно не обязательным. Клиент, веревка, тяжелый камень в качестве груза — и… И так три раза. Весьма, между прочим, нелегкое и противное занятие, без нужды не рекомендую.