Чтение онлайн

— Жак! — крикнула девушка. — Ко мне! — И пёс, малость подумав, не спеша поканал к ней.

— Эй! — завопил я и приветственно помахал рукой. — Это он на меня, откройте!

Девушка спустилась по ступенькам крыльца и по заасфальтированной дорожке приблизилась к калитке. Собака следовала за ней, но теперь молча, без лая.

— Здравствуйте, — вежливо сказал я. — Отворяйте ворота, только, пожалуйста, придержите вашего крокодила.

На меня пристально, не мигая, смотрели изучающе-внимательные глаза.

— Вы кто? — спросила наконец девушка на удивление низким и чуть хрипловатым голосом.

— Здрасьте! — изумился я. — Как кто?! Ну, милая, вы даете! Я, понимаешь, жду оркестра, салюта, торжественной встречи с парадом почетного караула, а тут на тебе — на порог не пускают и чуть ли не травят цепными псами!..

— Кто вы такой? — перебила меня строгая девушка. — Или отвечайте, или до свиданья.

Я был почти ошарашен.

— Постойте-постойте!.. — Назвался и обиженно простонал: — Господи, да разве ж меня в этом доме не ждут?!

— Ждут, — буркнула странная девушка и прикрикнула на пса: — Фу, Жак! Нельзя! Свои! — А я от всей души пожелал, чтобы этот Жак послушался ее в полном объеме.

Жак послушался, хотя и не отрывал от меня настороженного взгляда, а девушка щелкнула замком и на полметра приоткрыла калитку.

— Входите.

Я вошел, и замок снова щелкнул за моей спиной.

— Здравствуйте, — в пояс поклонился я. — Или у вас и здороваться не принято?

— Когда как, — проворчала девушка. — Здравствуйте. — И, повернувшись, пошла к крыльцу. Мы с собакой — за ней, оба не слишком доверчиво косясь друг на друга.

— Скажите, — попытался я наладить более дружественный контакт с суровой обитательницей "замка", — а это что за цветы? Во-он на той куртине.

— Поинтересуйтесь у хозяйки, — бросила через плечо девушка, и я удивился:

— Как, разве вы не хозяйка?! Слушайте, но я-то решил… — И, чёрт, ляпнул: — А кто вы? Служанка?.. — И тут же прикусил язык, но было уже поздно.

— Я не служанка! — прошипела она таким тоном, что, ей-ей, Жак и то гавкал добрее. — Я не служанка, — повторила она. — Я здесь просто помогаю, понятно?

— Конечно, понятно, — кротко кивнул я, кляня в душе собственную бестактность. Но тут дорожка кончилась, мы поднялись на крыльцо и, оставив "американца" с французским погонялом за дверью, вошли в дом.

Прихожая, коридор туда, коридор сюда, лестница на второй этаж, мимо которой мы прошли, закрытые двери по обе стороны — и что-то типа гостиной с роскошным диваном, креслами, огромным торшером и журнальным столиком а-ля рококо.

— Присядьте, — сказала "не служанка".

— Благодарствуйте… — снова отбил поклон я.

И присел. С минуту глазел по сторонам и вдруг… И вдруг увидел на стене, прямо над своей головой, гитару. Старую гитару Сергея, ленинградскую двенадцатиструнку, которую мать когда-то привезла ему из города на Неве на радостях, что сынок перешел в следующий класс без двоек. Ну, для всех нас это был просто финиш! — мы-то бренчали на допотопных вишневых семиструнках, с которых либо снимали самую толстую струну, либо вместо нее натягивали еще и дополнительную самую тонкую, отчего гитара играла звонче. Настраивали, естественно, "на шесть", как "битлы". Для нас вся эта битломания тогда только-только начиналась…

Я не выдержал, вскочил, осторожно снял со стены чуть потемневшую от времени, с облупившимся и потрескавшимся лаком гитару и тихо-тихо, точно боясь быть застигнутым на месте преступления, тронул струны и шепотом прогнусил: "She loves you yeh, yeh, yeh…"1

И тогда…

— Если вам только не будет это тяжело, — раздался сзади холодный женский голос, — повесьте, пожалуйста, гитару на место…

— Если вам только не будет это тяжело, повесьте, пожалуйста, гитару на место, — сказала она.

Это не было тяжело, и я повесил.

И сказал:

— Здравствуйте.

Она кивнула. Далеко не так радушно, как я мог бы рассчитывать, но кто знает, какие у них здесь проблемы? Вдруг что-то сугубо семейное, а тут заявился я — ею не званный и не прошенный… Да, вполне вероятно, что лично она от моего прибытия не в восторге, думал я, разглядывая хозяйку "замка" внешне рассеянным и равнодушным, но внутренне — очень пристальным взглядом.

А посмотреть, признаться, было на что. Высокая, не ниже ста семидесяти восьми, но совсем не худая. И совсем не полная — всё в самый раз. Я имею в виду основные параметры фигуры: объем груди, талии и бедер. И ноги — ну просто отпад!

Следом я переключился на лицо. Господи, и здесь придраться не к чему. Высокий бледно-матовый лоб в обрамлении копны густых золотистых волос, которые валились ей на плечи и спадали еще ниже как водопад (простите за избитое сравнение). Точеный нос, чуть припухлые, чувственные губы — и глаза, огромные и темные, темно-карие… Одета женщина была в откровенно обтягивающее ее незаурядные формы короткое черное платье.

Про себя я присвистнул — вот так птица досталась Серёге, — и быть может, первый раз в жизни ("змок" — туфта) почти по-настоящему ему позавидовал.

Призвав на помощь все свои познания в тонкой сфере светских манер и этикета, я грациозно поклонился и представился.

Она же опять только кивнула. Ну что ж, мне-то, в конце концов, какое дело, — я же приехал не к ней. Хотя — жаль. Честное слово, жаль.

Женщина указала на диван, и я сел, элегантно швырнув ногу на ногу. Она опустилась в кресло напротив, чем ввиду откровенности фасона своего платья поставила меня в затруднительное положение: мне стоило немалого труда удерживать свой алчущий эстетики взор на верхней половине ее тела, потому что, хотя и верхняя была в полном порядке, нижняя, извините за вольность, казалась все же привлекательнее.

Но с этой проблемой я более-менее справился и вот сидел теперь и думал: а где же сам Серёга? Одному мне долго не продержаться. А она… Знаете, если бы я не слышал уже нескольких произнесенных ею слов, то вполне мог бы подумать, что эта мадам — глухонемая.

Ну и ладно, слегка пожал плечами я. Когда соизволит, поболтаем, а пока…

Я демонстративно отвернулся и принялся рассматривать обстановку и вертеть головой по сторонам, якобы заинтересованный интерьером и дизайном помещения, в которое меня волею судеб занесло. Не знаю, что и сказать, — я не специалист, — но одно могу утверждать наверняка: не Серёга был вдохновителем и организатором всего этого дела. Ему, как и мне, всегда было до лампочки, в каких условиях существовать, хотя снова повторюсь: времена меняются и так далее. Я вот тоже живу сейчас отнюдь не в хлеву. Но могу и в хлеву. Короче, и дом Сергея и женщина Сергея произвели на меня чрезвычайно сильное впечатление. Но я почему-то подумал вдруг, что это свидетельствует и еще кое о чем: он и впрямь изменился и, боюсь, здорово изменился. И я загрустил.