Чтение онлайн

Пахом приосанился, в такие минуты он чувствовал себя, как воевода на брани. За то, и любил свою службу. "Раз отец наш, Роман Ингваревич повелел, чтобы после обедни все к пиру было готово, значит, так оно и будет! Если потребуется, то я всех слуг загоняю и сам костьми лягу, но волю княжью выполню" – гордо подумал дворский.

– Стало быть, так! – Пахом сурово сдвинул брови и ткнул подошедшего Всемила пальцем в грудь. – Бери своих помощников, и ступайте в пекарню. Там караваи только что вынули, и печи еще горячие. Ставьте туда горшки. Вам кипяток без надобности. Вам и теплая водица очень даже сгодится.

Роман Ингваревич князь коломенский, нынче, пребывал в приподнятом настроении. Беспросветная тоска, сжимавшая душу все последние дни, разжала холодные пальцы. Грозные тучи раздвинулись, и между ними блеснул лучик надежды. Он уже готовил город к осаде, считая ее неизбежной, а сегодня к Коломне подошли владимирцы и суздальцы в силах тяжких. Всеволод Юрьевич и Еремей Глебович привели девять тысяч пятьсот тридцать три воина. Еще с ними пришло девятьсот шестьдесят семь новгородцев. "С такой ратью можно с татарами силами померяться" – думал Роман. Одно только его смущало.

– Ведомо ли тебе, сколько войска у царя Батыя? – спросил Всеволод.

Коломенский князь взял со стола кубок со светлым медом, пригубил и поставил обратно.

– А как его счесть? – пожал он плечами.

– Нешто сам не знаешь? – удивился Еремей Глебович.

Был он дороден и уже в летах, в его черной бороде серебрилась седина, но воевода по-прежнему крепко сидел в седле. Пятнадцать лет Еремей Глебович водил владимирские полки. Ходил воевода и на булгар, и на мордву, и на немцев.

– Пленника надо было взять и расспросить, – заметил с покровительственной усмешкой Всеволод Юрьевич.

Старшему сыну великого князя владимирского на днях исполнилось двадцать шесть лет, а выглядел он еще моложе. Светло-русые волосы, голубые глаза, лицо румяное. Ни броды, ни усов Всеволод не носил.

"Прямо красна девица, – подумал Роман Ингваревич, – молоко на губах не обсохло, а туда же, учить вздумал!".

Сам он в этом году вошёл в возраст Христа. Князь коломенский был из тех, кого на Руси называли: "муж битвы и совета". Роман был ростом высок, широк в плечах, с могучей грудью – настоящий русский богатырь! В битву он шёл впереди своей дружины, стремясь первым преломить копье. Умом тоже был не обделён. Коломенцы любили своего князя за справедливость и за внимание к нуждам народным.

– А ты что, Всеволод, язык татарский знаешь? – спросил Роман, поглаживая черные густые усы, опускавшиеся до бритых скул. – Я вот, к примеру, нет. И в дружине моей никто сего языка не ведает. Так, за каким лешим, мне пленника ловить? Как я с ним толковать буду?

– А чего ж ты тогда с дядей и братом татарам навстречу-то вышел, сил супротивника не ведаше? – развел руками Всеволод Юрьевич. – Выходит, сунулись вы, не зная броду? И по дурости своей, положили в степи все городовые полки: рязанский, муромский, пронский, коломенский и другие. Кто теперь без воев обученных города защищать будет? Смерды? Бабы с детишками?

– Коломенский и пронский полки не погибли, – возразил враз, помрачневший Роман. – Мы с пронцами на холмах встали и весь день отбивались. А к вечеру пошли на прорыв. Татары лобового боя не приняли. Они вокруг скакали и стрелы пускали. А когда мы на них бросались, татарове в степь на конях уносились. Потом возвращались. Когда вороги поняли, что мы вот-вот уйдем, они опять на нас насели. Мы останавливались, отбивались и дальше шли. Потом стемнело и татары от нас отстали. Четверть наших побили, и еще столько же поранили. Живые все ушли! И раненых, кто сам идти не мог, вынесли! – коломенский князь гордо вскинул голову. – Мы, рязанцы, своих не бросаем! – отчеканил он. – А что к заставам за Пронском вышли, так это нас татары туда выманили.

– Это как? – подался вперед Еремей Глебович. – Ты княже нам все расскажи. Хитрости врага знать надобе!

– А чего тут рассказывать, – махнул рукой Роман, – второй раз такого случая уже не будет.

Князь взял со стола кубок, осушил его большими глотками и стукнул им об столешницу.

– Ладно, слушаете, – сказал он. – Татары же сперва, послов к нам прислали. Двух воев и с ними бабу толмачку. Послы те, какие-то бездельные. Нечего с ними было обсуждать, потому, как ничего они и сами не ведали. Эти послы только одно сказать могли. Потребовали с нас дани: десятины во всём, – Роман криво усмехнулся и покачал головой. – Не просят так дани. Это не переговоры, а насмешка. Потребовали они не просто десятую долю добра, а десятую долю во ВСЁМ! – князь особо выделил последнее слово. – Просили не просто каждого десятого коня, а десятины в черных, десятины в рыжих, десятины в пегих и так всех мастей. А еще запросили десятины в смердах: отдельно в женщинах, в мужчинах и детях. Ну и дальше тоже самое: десятина в воях и их семьях, каждого десятого князя, каждую десятую княгиню, мальчика, девочку.

– Вот это да! – удивился Всеволод. – Батюшке они совсем другое говорили! И десятины во всем не просили. А это и вправду, больше на насмешку похоже.

– Ты б дядю моего видел, когда он все это выслушал! – усмехнулся Роман.

– И что Юрий Игоревич им ответил? – заинтересовался Всеволод.

– Сказал, что когда нас в живых не будет, пусть тогда забирают всё!

– Достойно! Хорошо ответил! – важно одобрил Еремей Глебович. – Горд, вельми, Юрий Игоревич.

– А мы рязанцы все такие! Честь и доблесть воинскую мы превыше всего ставим, – сказал Роман будничным тоном, ничуть не рисуясь. Так говорят о чем-то само собой разумеющемся.

– Ну а дальше-то что было? – Всеволод нетерпеливо поерзал на широкой, застеленной шемаханским ковром лавке.

– Дальше дядя послал за помощью к твоему батюшке и начал войско собирать, – продолжил историю коломенский князь. – Только сперва, надо было время выиграть. Поэтому Юрий Игоревич послал в стан татарский своего сына Фёдора с дарами богатыми. Фёдор должен был переговоры начать и по возможности затянуть их на сколько получится. Он должен был сказать царю Батыю, что земля рязанская готова ему покориться, вот только дань, что он запросил, больно велика. Дядя думал, что пока Фёдор о дани торговаться будет, он рать исполчит, и помощи от Юрия Всеволодовича дождется. А там уже можно будет и по-иному с царём Батыем потолковать. Да только татары всё посольство наше перебили, сохранив жизнь лишь Апонице, слуге Фёдора. Они дали ему коня и в Рязань отпустили. Апоница в молодости был воем изрядным. Не мог он в стане врага побывать и сил его не сосчитать. Об том его дядя и спросил. Апоница ответил, что воев татарских в стане не более десяти тысяч. Потому мы и вышли им навстречу. Десять тысяч мы при удаче могли побить. Ну а если бы нам не повезло, то все одно, после такой битвы, татары бы на нашу землю уже не пошли.

– Стало быть, их более десяти тысяч оказалось? – переспросил Еремей Глебович.

– Думаю, что поболее, – кивнул Роман. – А на сколько – бог весть.

Половинка ворот была раскрыта, и Олег беспрепятственно прошел на княжеский двор. Прямо перед ним возвышалось длинное бревенчатое здание. Его центральная часть представляла собой квадратную трехэтажную башню, а примыкавшие к ней крылья были срублены в два этажа, их двускатная кровля была набрана из длинных почерневших от непогоды досок. Крыша башни, высокая и крутая, на четыре ската, сверху была, как бы обрезана. Там располагалась дозорная площадка, а над ней что-то типа шпиля – острая вытянутая пирамидка на столбах из толстых бревен.

Дворец князя стоял в середине приличных размеров квадратного участка, огороженного частоколом только спереди. С остальных сторон ограду заменяли, стоявшие вплотную, одна к другой, хозяйственные постройки самых разных размеров и вида. Сама резиденция, по оценке Горчакова, тянулась метров на семьдесят от края до края.

Во дворе Олег застал суету, вызвавшую у него ассоциации с колхозом, ожидающим приезда "высокого" начальства. В одном направлении несколько женщин тащили зарезанных гусей. Им навстречу рысили мужики с деревянными ведрами, от которых на морозе поднимались густые клубы пара. В птичнике за редким плетнем мальчишки азартно ловили кур, где-то справа заверещала свинья. Над дворцом и несколькими постройками из похожих на скворечники деревянных дымоходов в зимнее пасмурное небо поднимались густые клубы дыма.