Чтение онлайн

— Тю, ведьма! — сказал он, удивленно разводя руками.

— Ей-Богу ж, таки настоящая ведьма, сто чертив ии батькове!..

Пьяная, ошалелая ватага двинулась вон из палатки. У всех вышибло из памяти, что здесь с ними было; помнили только, что хорошо выпили и что пора идти домой. Дорогой гуляки мирно разговаривали заплетающимися языками. Мозги их, правда, плохо ворочались, но они хорошо понимали друг друга:

— От и так! — сказал один, балансируя направо и налево руками. — Чего-ж? Хай Бог милуе!..

— Эге ж… — отозвался другой, деловито кивая головой.

Третий замитил:

— А мы й то… Чи не то… Як его…

— Та так… А вже ж… — согласился четвертый…

Потолковав, гуляки разбрелись по своим хатам и завалились спать. Только на другой день они вспомнили о Бурбе и о том, как их морочила «нечистая сила»…

А на берегу Сейма уже было тихо и пусто. Костры потухли, цыгане угомонились в своих шатрах. Только в большой палатке, при свете сальной свечки, воткнутой прямо в землю, сидели на плахте Бурба и Скрипица. Бурба наливал в стаканы вино и говорил:

— Теперь мы будем гулять! Пей!..

Скрипица трусливо поглядывал на него и пил, все почему-то оглядываясь на приподнятое у входа полотнище.

— Озирнысь еще раз, — сердито сказал Бурба, оскалив зубы, — так я с тобой не так побалакаю!..

У Скрипицы затряслись руки и ноги. Бурба налил ему еще вина — и он выпил, стуча зубами о край стакана и расплескивая вино себе на свитку.

— Боишься? — спросил Бурба, усмехнувшись.

— Бо…боюсь… — пробормотал Скрипица, не смея взглянуть на него.

— Чего ж ты боишься?

— Кажут, что ты… не пан Бурба, а… а сама нечиста сила…

Бурба тихо засмеялся своим бараньим смехом.

— Дурни вы все! — сказал он, сердито нахмурившись…

Скрипица снял шапку и низко поклонился ему:

— Сделай божескую милость, пан Бурба, отпусти душу мою на покаяние. Не можу больше… страшно с тобой…

Бурба молча, серьезно посмотрел на него.

— Добре! — сказал он тихо. — Отпущу. Только поиграй мне и прежде…

— Что играть, пан Бурба? — робко спросил Скрипица.

Бурба махнул рукой, как бы говоря: играй что хочешь.

Скрипица приладил скрипку к своему щетинистому подбородку и заиграл. Это была та самая песня, от которой Скрипица плакал, когда ее играл Бурба на дворцовой стене…

Разбойник оперся локтями о колени, подпер голову ладонями и, закрыв глаза, молча слушал. Скрипица искоса взглянул на него — и ему стало страшно: у Бурбы по щекам катились слезы. Глаза у него были закрыты, он как будто спал и плакал во сне; грудь его тяжело дышала, в горле клокотало и судорожно тряслись его широкие, могучие плечи…

Свечка догорала; на берегу Сейма свежо зашумели от предутреннего ветра старые вербы. В входном отверстии палатки небо чуть засинело рассветом. Бурба вдруг поднял голову и уставился на Скрипицу мутными главами; потом ударил себя кулаком в грудь и, плача, сказал:

— Где Марынка, Скрипица?.. Скажи, где Марынка?..

Скрипица все играл, леденея от страха.

— Не можу я без Марынки!.. — простонал Бурба и, уткнувшись лицом в свои широкие ладони, глухо, как собака, завыл…

Тихий, точно предостерегающий свист проскользнул в палатку. Бурба сразу затих и, махнув Скрипице, чтобы тот перестал играть, прислушался. Скрипица опустил скрипку, боязливо покосившись на вход палатки. Где-то недалеко послышался шорох, точно от крадущихся шагов…

Бурба схватил Скрипицу за ворот.

— Ходил до урядника? — хриплым шепотом спросил он, подняв над его головой туго сжатый кулак.

Скрипица совсем приник к земле.

— Я?.. Та Боже спаси и помилуй!.. — бормотал он, трясясь всем телом.

— Не бреши! Знаю, что ходил!..

Скрипица повалился ему в ноги и заплакал:

— Не губи, пан Бурба! То я сдурел… Чтоб душу свою спасти…

— Га, Иуда!..

Кулак Бурбы тяжело опустился на голову Скрипицы. Тот только крякнул и, как пустой мешок, повалился на землю…

Край полотнища внезапно откинулся — и в палатку вскочили урядник и стражники. У Бурбы оскалились зубы, усы ощетинились, глаза загорелись зеленым огнем.

— Не уйдешь! — сказал урядник, целясь в него из пистолета. — Сдавайся зараз!..

Разбойник отпрыгнул назад, к самому полотнищу. Грянул выстрел, свечка погасла. И тут случилось то, чего не могли предвидеть ни урядник, ни стражники. Быстрым, как молния, движением Бурба выдернул одну из жердей, на которых держалось полотнище — и вся палатка сразу рухнула, накрыв, как птиц сетью, урядника и стражников.

— Го-го! Держи!.. — закричали те, барахтаясь под огромным полотнищем…

Пока они высвободились из неожиданной западни — Бурбы и след простыл…

Говорили, что он уплыл в челне по Сейму или ускакал на цыганской лошади. Но батуринцы охотнее верили одному из стражников, который рассказывал, что в тот момент, когда погасла свечка — земля будто бы под Бурбой разверзлась и оттуда вырвался столб красного пламени, который и поглотил злодея…

Как бы там ни было — но Бурбу в Батурине с тех пор больше не видели…

Поэт и прозаик Владимир Ленский (Владимир Яковлевич Абрамович) родился 4 (16) марта 1877 г. в Таганроге. Учился в таганрогской гимназии и Килийском городском училище (Бессарабская губерния). В кишиневской гимназии сдал экзамен на звание аптекарского ученика, затем в Харьковском университете получил диплом помощника провизора. До 1901 года служил в аптеках городов Южной России.

Ленский дебютировал в печати в 1898 г. стихами и рассказом в газете «Таганрогский вестник». В 1900 г. его стихи появляются в журналах «Новый мир» и «Север».

С 1902 — постоянный сотрудник херсонской газеты «Юг», заведующий херсонским отделением газеты «Южное обозрение» (Одесса). В 1904–1905 гг. выступал как издатель, составитель и художник-оформитель херсонских адрес-календарей.

В конце 1905 г. Ленский обосновался в Петербурге, где прожил почти всю жизнь. Через своего брата, критика, прозаика, поэта и публициста Н. Абрамовича, вошел в группу литераторов, близких к М. Арцыбашеву. В 1907 г. совместно с Абрамовичем издал модернистский альманах «Проталина» и эпигонско-символистский сборник собственных стихов «Утренние звоны», который был встречен резкой критикой (в том числе со стороны А. Блока и К. Чуковского).