Чтение онлайн

– Как думаешь, не врет, а?

– Да, нет, он после муравьев с крысами пятнадцать минут просидел. Связанный, обмазанный копченным салом, те его немного попробовали, да, мы съесть не дали.
– Митрич говорил громко, добродушно, раскатисто.
– Крысы даже толком попробовать не успели! Так... Полизали немного.

После этих слов зама прокурора области передернуло от воспоминаний.

– Вам это с рук так не сойдет! У меня есть связи в Москве! Я - прокурорский работник в третьем поколении! Это противозаконно! Вы все понесете заслуженное наказание! Это нарушение моих конституционных прав!

– Слушай ты - законник!
– один из особистов встал и начал выходить из-за стола, направляясь к задержанному - Твой дед, значит, отправлял таких как моя бабушка на каторгу за пять колосков, которая несла домой, чтобы детей накормить! Дети с голоду умирали!!! И получила за это три года лагерей! А пока она там сидела, все дети, кроме, старшего умерли с голоду! Или как при Советской власти, по доносу схватили моего дядю, за то, что он читал Солженицына! Человек просто читал книгу. И ему дали пять лет лагерей. Он не воровал, не убивал, а читал книгу! Он никого не агитировал, он просто хотел знать для себя. А на зоне подхватил туберкулез, и так и не вышел. И похоронен под пирамидкой. На ней нет ни имени, а просто его лагерный номер. И сейчас, когда ты сам защищает фашистов, которые убивают нас! В Чечне когда война была, группа разведчиков выполнила приказ, а их под суд. Те, кто воевал против России сейчас и тогда у власти, а кто выполнял приказы - биты, на зоне, или в розыске!!! Сука!
– было видно, что особист взбешен.

– Не я пишу законы, я всего лишь надзираю за их исполнением!

– Тьфу, ты, блядь, этакая!
– Иван сплюнул под стол - Прости, Господи, за язык мой поганый!
– Иван перекрестился на образа.
– Не смог удержаться! Слышь, ты, дядя, мечтающий стать генералом! Ты даже здесь, сейчас, возможно на краю могилы, а все равно говоришь своим канцелярским языком! По человечески-то еще помнишь, как говорить? Или все? Ку-ку в голове замкнуло, и только служба в глазах, как план выполнить по посадке на зону? Я тебе так скажу, что отец меня учил жить по совести. А не по закону. Люди, стоящие у власти придумывают законы, чтобы у власти той и остаться и жрать послаще и грабить всех побольше. Вон, дранная приватизация весь народ ободрала, обокрала, и где твоя прокуратура была? Язык в зад засунула. Законы - от лукавого. Совесть - от Бога! А совесть - часть души, она-то от Бога у нас. По какой совести можно запретить не кормить детей? Или запретить человеку читать книги? Или сейчас, по какой совести можно запретить, чтобы человек свою землю от врага защищал, а?

– Я всего защищал закон!
– голос уже испуган.

Я взял конфискованный прокурорский ПМ. Если кому из знакомых вручали наградное оружие, то гравировку делали поверх затвора. Здесь же была желтая пластинка искусно врезана в пластмассовую накладку, что на рукоятке. Даже не чувствовалось при обхвате. Надпись гласила: "Награждается за высокие достижения в деле борьбы с преступностью Киреев К.К." и дата. Свежая дата. Полугодовой давности.

– За что наградили? Причем во время оккупации.

– Я раскрыл организованное преступное сообщество, террористическую группу.

– Это кого?
– Иван наморщил лоб, потер переносицу, пытаясь вспомнить, -- Не помню.

– "Молодую Гвардию".
– прокурорский снова пытается смотреть на нас свысока.

Я грохнул кулаком по столу.

– Группу школьников, которые бросили пару бутылок с бензином и расклеивали листовки по городу, чтобы народ поднимался с оружием? Это что ли? Детей потом расстреляли американцы.

– При по пытке к бегству, их попытались отбить сообщники!
– прокурорский снова пытается спорить.

– Ну, да, пятеро пятнадцатилетних пацанов напали на вооруженный конвой в количестве двух взводов американской пехоты. Геройство.

– А ты, значит, сам раскрутил это дело?

– Мне сын рассказал. Ну, а потом я уже сам и распутал...

– Совесть-то не мучает, а?

Молчит.

Снова крутит перстень на пальце.

– Да, оставь ты это перстень в покое! Не крути его!

– Мы тебе сейчас яйца открутим! Раздражает твое мельтешение.

– Перстень-то, похоже, старинный. Откуда он у тебя?

– Дед подавлял и расследовал мятеж генерала Корнилова, вот и нашли этот перстень, специально для Корнилова был изготовлен, но вручить не успели. Мой дед и оставил его себе на память, благо, что и буква "К" есть на нем. Хотите - заберите его, только отпустите! Здесь бриллиантов много!
– он начал судорожно срывать перстень с пальца, тот не слазил.

– Оставь пока себе!
– Иван махнул рукой великодушно.
– Потом с трупа, штык-ножом палец отпилим.

Заметив испуганный взгляд прокурорского, добавил.

– Шучу я... Пока.. хотя это мысль! Давай, колись! А то я ведь не любитель-натуралист как местные гуманисты. У меня разговор короткий. Пломба в затылок. И привет родителям из болота передашь. Тут торфяники. А торф - прекрасный бальзамирующий материал. Найдут тебя археологи лет через триста. Будешь такой как сейчас, только как огурчик, весь зеленый и в пупырышках, а перстень твой корниловский передадут в музей. Как образчик сучьего прокурорского произвола. И самого положат в стеклянный ящик, и будут ходить смотреть как на Ленина. Думай, дядя, думай! У нас времени, ой, как мало!
– - Иван вытащил американский армейский "Кольт", передернул затвор и положил на стол, по направлению к пленному.
– Колись! Здесь нет ни прокурорских, ни судейских, ни адвокатов, ни общественных защитников! Только мы, кто с врагом борется, и ты, что на стороне врага.

Киреев, смотрел по сторонам судорожно, зацепился на мне взглядом.

– Николай Владимирович, ну, вы -то остановите это...
– - не смог он подобрать слова.

– А, что остановить?
– мне было противно смотреть - Сам же сказал, что пришел по наши души и души наших товарищей, небось, хотел "Героя России" получить и пост в Генеральной прокуратуре, а сейчас - в кусты? Сначала школьников раскрутил. Может, сам и подговорил их пару бутылок- "зажигалок" бросить, а затем быстро и поймал. Мол, вот, подполье, террористы! Никто не мог поймать, а, я смог! Получил звание, должность, пистолетик. Вошел во вкус. Стал мечтать о генеральских погонах, думаешь, а почему бы мне и большую дичь не свалить? С тобой пообщаются, советую, самому рассказать, где утечка произошла. И не орать мне: " Помогите, помогите?" Не помогу я тебе. Если бы не поймали тебя, так и вызвал бы станции подмогу и уничтожили бы нас, а сам бы ходил в лампасах при генеральских погонах по мягким коврам в московских кабинетах? Потом бы перед студентами выступал, рассказывая, как прокурорский работник может заменить все спецслужбы НАТО и России? Орёл ты! Самому-то не противно врагу служить?

– Я ...
– - губёшки дергаются, вот-вот расплачется - Я не хотел! Я не подумал!
– в голос, как баба на похоронах завыл он.

Упал на колени, закрыл лицо руками, плакал, выл, пытался на коленях, протягивая руки ко мне, к нас ко всем, двигаться вперед. Часовой придержал его за плечо.

Я махнул рукой.

– Отведите его куда-нибудь до утра, а там посмотрим. Разберемся.

Тот снова завыл, пытался ухватится за что-то, лишь бы остаться, причитал сквозь слезы:

– Николай Владимирович! Миленький! Не губите! Христом Богом, прошу! Пощадите! Не подумал я! Просто генералом хотел стать! Поо-о-о-ощадите!

Мерзкая, давящая картина.

Часовой вскользь ударил прикладом автомата по голове, тот моментально отрубился. Втроем его выволокли из комнаты.

Мы пригласили дедов за стол. Они отказались, хотели выйти, я попросил их:

– Прошу вас останьтесь. Расскажите, что узнали от него. И, извините, не знаю, как вас зовут. Давайте познакомимся. Я...

Они перебили меня.

– Да, знаем мы кто вы. Окрест кажиная собака знает ваш портрет. Митричем все меня зовут. А по паспорту - Ерохин Алексей Дмитриевич. Зовите как все зовут, так привычнее. Типа старосты я здесь. Народ избрал старшим, вот и командую, пока не скинули с трона власти.
– он усмехнулся.