Чтение онлайн

Пока шли, старший лейтенант рассказал Левскому и Очирову о том, что здесь произошло, с начала до конца. В свою очередь Левский поведал ему о событиях, разыгравшихся в Урочине.

–  Значит, вы послали Цыдена с ребятами в Баргузин, к Бастуеву. Это очень хорошо! Даже замечательно!
– обрадовался старший лейтенант.- Спасибо, спасибо вам! Николай Базарович примет все меры, чтобы закрыть все ходы-выходы из аймака. Он, конечно, сразу же дал знать в Улан-Удэ, а оттуда, наверно, передали и в Иркутск. Представляю себе, как со вчерашнего дня взбудоражена вся наша и иркутская милиция. Небось весь личный состав поднят на ноги. Так что проклятый эсэсовец не уйдет! Деваться ему некуда!..

Подполковника Бадимбаева нашли под скалой кое-как укрывшимся от проливного дождя и пронзительного, беспощадного ветра.

Янгар, весь промокший и дрожащий, лежал около своего убитого хозяина, то ли безучастно, то ли грустно глядя на чужих людей.

Опираясь на руку Большакова, Бадимбаев преодолел боль и встал.

–  Я пойду с вами,- сказал он.

Вчетвером двинулись к берегу в надежде встретить Семенова с катером.

Дождь понемногу утихал, а ветер дул еще яростнее, с остервенением кидаясь на береговые утесы.

Семенова на берегу не оказалось.

–  В такую страшную волну вряд ли удастся Тоому перемахнуть Байкал. Бандит идет на верную гибель,- сказал подполковник.

–  Значит, другого выхода у него не было… Ну что ж, утонет так утонет, не велика беда. Туда ему и дорога,- махнул рукой Большаков.

–  Э, нет! Нам лучше было бы взять его живьем и выведать у него кое-что…- усмехнулся подполковник.- А с утопленника что возьмешь? Но раз уж так получилось, пусть себе тонет, к чертям собачьим. Пойдемте, товарищи, вон туда, укроемся за выступом скалы, а то проклятый ветер до костей пробирает. Неплохо бы костерок развести, да спички-то у всех, наверно, мокрые?..

–  Нет, почему же? У меня спички сухие,- ответил Георгий Николаевич.- У меня они лежат в целлофановом мешочке. Сложнее найти сухой хворост.

–  У меня есть зажигалка,- откликнулся в свою очередь старший лейтенант.- Зажигалка - это самая верная штука.

–  Вот и хорошо! Там, под скалой, наверняка есть сухие ветки,- сказал подполковник.

И действительно, под утесом нашлись сухие ветки и сучья - целая куча. Зажгли костер.

Через час или полтора Бадма Очиров первым услышал отдаленный рокот мотора. И с радостным криком опрометью выбежал из укрытия:

–  Катер идет!.. Катер!..

Тут и остальные услышали мотор. И тоже покинули тихое место.

–  Наконец-то Семенов идет! Молодец, все-таки наладил катер! Теперь держись, Томисас Тоом!-воскликнул старший лейтенант Большаков, стараясь увидеть катер.- Но где же он? Что-то я не вижу…

–  Во-он идет!-воскликнул Георгий Николаевич, показывая пальцем па бушующие волны.- То исчезает, то появляется…

–  А-а, да, да, вижу! Так он идет с юга!
– удивленно воскликнул старший лейтенант, обнаружив наконец катер.- Это не Семенов… Это совсем другой катер…

–  Да, очевидно, другой,- согласился подполковник и скомандовал: - Все равно надо сигналить. Товарищи, стреляйте из ружей, кидайте в костер ветки. Сырые ветки, чтобы дыму было больше…

И вот густые синие столбы дыма встали над костром и, подхваченные ветром, понеслись в каменную утробу ущелья.

Не жалея патронов, стреляли из централки и карабина. Но ветер дул с моря, и это ничего ие дало. Большаков изо всех сил замахал плащом.

Наконец катер изменил курс и направился к берегу. Он быстро приближался. Вскоре можно было уже различить на его борту крупные буквы: «Рыбнадзор». Но, несмотря на эту надпись, восседал па катере не кто иной, как директор заповедника Филимонов. Рядом с ним все увидели Бастуева. Кроме них, еще один милиционер и моторист. Всего четверо…

Бадимбаев с Большаковым вкратце рассказали вновь прибывшим обстановку.

–  Я думаю, на утлой лодчонке он далеко уйти не может,- сказал под конец Большаков.- Наверно, где-то близко болтается между волнами, если только не пошел уже ко дну. Поэтому я предлагаю искать его в том направлении, откуда дует ветер, потому что он движется, конечно, только против ветра: ставить лодку поперек волны опасно - сразу же перевернет.

–  Вполне резонная мысль,- поддержал его майор Бастуев.- Давайте так и сделаем. Алексей Григорьевич, оставайтесь здесь,- оп слегка повернул голову в сторону мрачновато выглядевшего сегодня Филимонова,- а старший лейтенант поедет с нами.

–  Если появится Семенов, поезжайте за нами,- добавил Большаков.- Двумя катерами идти - все ж таки обзора будет больше, пространство охватим пошире…

С тем они и выехали в море. II снова волны остервенело набросились на катер, стали трепать и подбрасывать его. Но он упрямо продвигался вперед. Распределив между собой сектора наблюдения, обозревали море на все сто восемьдесят градусов.

Бастуев с биноклем в руках усердно обшаривал взглядом гребни высоких волн. Никого. Томисас Тоом будто провалился сквозь… поду.

Десять километров… Двадцать километров… Открытое море… И снова - никого, никого, никого…

Вдруг далеко позади раздались еле слышимые сквозь вой ветра щелчки выстрелов.

–  Поворачивай назад!..- приказал майор Бастуев.

–  Бот еще!.. Еще… Слышите?.. Стреляют…- приподнялся на сиденье старший лейтенант Большаков.

Вскоре на гребне большой волны показался милицейский катер с четырьмя человеками на борту, а впереди него, метрах в двухстах,- моторка Тоома.

–  Гони наперерез!.. Наперехват!..
– закричал майор Бастуев, вытаскивая из-под плаща автомат. Его примеру последовал и Семенов, но майор жестом остановил его.

Моторка Тоома двигалась из последних сил и, словно лошадь, идущая в гору, с трудом преодолевала крутизну волны. Видимо, она была переполнена водой и готова вот-вот пойти ко дну.

Тоом ежеминутно оглядывался на настигающий его катер и посылал в своих преследователей пулю за пулей.

Майор Бастуев дал предупредительные выстрелы.

Только после этого понял Тоом, что теперь уже два катера преследуют и зажимают его с обеих сторон.

Он выключил мотор, выбросил в море парабеллум и рюкзак.

Стоя по колено в воде, поднял руки.

Дорогой друг!

Вот и прочитана тобою эта книга.

Окончено увлекательное путешествие в Забайкалье, куда, словно на волшебных крыльях, летал ты на страницах повести. Пережиты тревоги за героев, которые, наверно, стали близкими тебе людьми, хорошими знакомыми. Ты рад, что злой и жестокий человек обезврежен.