Черный воин
Шрифт:
Лучше Вышеславе не становилось, в отличие от Всемилы. Спустя семь ночей рыжеволосая красавица с петухами, провозгласившими начало следующего дня, приобрела узнаваемые черты прелестницы. Она начала дышать ровнее, а кровь наконец-то остановилась и капля ее красным рубином застыла на груди поверх белых тканей, которыми все это время пытались остановить ее течение.
В ту самую минуту сердце Вышеславы перестало биться. Тело ее издало громкий протяжный свист и замерло на веке.
***
Тимофей уже перестал вызывать какой-то особый интерес у жительниц Зачина. Постепенно он стал чем-то обычным, но вместе с тем, пока еще все таким же непонятным по свой природе. Он думал иначе, говорил иначе. И хоть никогда не вмешивался в дела городские, зачастую невольно помогал женщинам умерить свой пыл и эмоции и иначе посмотреть на какой-то вопрос, дабы достичь согласия и понимания. Тимофею, воспитанному женщинами, было это совершенно не сложно и абсолютно понятно.
После смерти Вышеславы пост старейшины заняла Всемила, которая как оказалось на протяжении долгих лет верой и правдой служила и старейшинам и жителям Зачина, часто рискуя собой. Как посчитали на вечерней, Всемила доказала свою преданность, а потому имеет право возглавить деревню и все дело ее.
Тимофей такому решению оказался весьма рад. Тем более, что с момента смерти Вышеславы они по-настоящему сроднились. Тимофей ухаживал за Всемилой и впервые в жизни чувствовал свою важность здесь, в Зачине, для его жителей, которые отдавали юноше свое тепло и добро. Всемила была с ним по особенному обходительна. Она держала свою статность и гордиливость, но между тем не редко проявляла невероятную теплую нежность. Правда, больше такие проявления походили на забытьи, в которые время от времени проваливались эти двое, оставаясь наедине.
И вот однажды во время одного из таких моментов с Тимофеем произошло нечто странное. Прогуливались юноша и девушка тогда вдоль речки, что текла неподалеку от Зачина. Тропинка вдоль реки вела узенькая. И чем дольше дорожка, тем уже становится. Идут Тимофей и Всемила по тропинке все ближе и ближе. И тут, словно искра попала на ладонь Тимофея. Огненная и жгучая. А то не искра была, а рука девушки. Да только не сразу понял то парень. В тот самый момент, как почувствовал огонь в ладони свой, Тимофей увидел перед собой огромного пса со стекающей из пасти слюной. Пес кинулся на парня, тот пошатнулся и повалился наземь. Закрыл он от ужаса лицо рукой, да только слышит встревоженный голос подруги. Открыл он глаза, а перед ним одна Всемила и нет никакого пса. Рассказал он тогда девушке о видении, а та ничуть будто и не удивилась.
– Говорят, сила в тебе невозможная и могущество, что всех псов замолчать заставит, - промолвила девушка.
– Да и что ж эта за сила такая, коль я сам о ней не знаю?
– спросил Тимофей.
– Время всему свое - и силам, и знаниям. А пока жди, да открывай в себе двери, мало ли что за ними...
Не понял тех слов Тимофей. А потому по обыкновению своему решил тему-то разговора и сменить.
– А зачем эти псы в Зачин?
– спрашивает.
Улыбнулась Всемила, будто поняв уловку друга, но продолжила разговор:
– Ищут они то, чего нет у них и не будет никогда. Что есть у нас и хранится надежно, под семью замками. Верят псы, что даст им это силу вселенскую и мощь небесную.
– Что ж это такое за чудо, - спрашивает.
– А это, Тимофей, тебе рано знать. Но вот оберегать придется.
В доме старейшины спрятан сундук с самым ценным, что есть у нас. Если не сберечь это и отдать злодеям каким, то смешается все, и ложь станет правдой, а лекарство - ядом. Этот сундук храни пуще глаз своих.
Сердце Тимофея наполнилось тревогой какой-то и беспокойством.
***
Прошло лето, промелькнула осень. И лишь зима белоснежная тянулась долго и мучительно. Хоть жители Зачина не скучали и тогда, когда ворота крепости окончательно занесло снегом. Здесь кипела жизнь, и все были заняты делом. А в часы свободные придавались забавам: строили снежные крепости, катались на санях, а вечерами затягивали длинные печальные песни о весне и солнце.
И солнце пришло. Пришла и весна. За все это время Тимофей сроднился со всеми многочисленными сестрицами, помогал им чем мог, а если не мог сразу решить вопрос, все равно не отступал. Изучал все внимательнее, делил на маленькие шажки и проходил этот путь. А как иначе? Ведь кроме него никто не мог помочь женщинам.
Тимофей мужал на глазах. Теперь уже никто не смеялся над ним, как в первый его день в Зачине. Его уважали, почитали и любили. Сказать взаправду, Тимофею было здесь уютней и роднее, чем дома. Кто-то из сестриц заменял ему мать, кто-то сестру, а кто-то был заботливее и ласковее жены. Но вот по сердцу Тимофею была только одна - Всемила. Правда, с зимы девушка от него заметно отдалилась. Навалилось на ее плечи бремя тяжелое. Теперь уже некогда было забавляться и веселится ей, приходилось решать вопросы важные, судить женщин в их постоянных спорах и решать вопросы хозяйственные.
С приходом весны работы и у жителей прибавилось. Приходилось Тимофею и плуг освоить, и работу руками делать, и даже чинить то, что раньше выкидывал. Много работал Тимофей. И чем больше работал, тем ценнее становился для него труд. Было и сложно. Женщины Зачина помогали ему, чем могли. Но не было большей для него помощи, чем благодарные взгляды, скромное "спасибо" и стеснительные их улыбки. Чувствовал юноша небывалую силу во всем этом и поддержку. И казалось, что совсем уже осмелел он и сердце его открылось будто бутон невероятного по красоте цветка. И тогда стал чувствовать Тимофей, что просыпается и в нем сила необычная, небывалая. И не в руках она вовсе.
Как-то пошли дети в лес с матерями своими за травами. Да на обратном пути застал их дождь. Да такой силищи и холода, что вернулись все вымокшие, а к вечеру и слегли. Матушки их давай настоями отпаивать. А одна девчушка, трех весен отроду так раскапризничалась, что к ночи крик по всему Зачину разносился.
Вот значит не выдержал Тимофей и пошел в дом к ней и матушке ее. Но ни на какие его слова девочка не реагировала. И тогда вспомнил он, как в детстве мать его ему песни пела. Он возьми да затяни одну из них. Девчушка к нему тогда ручки протянула свои махонькие. Усадил он ее у себя на коленях, а она мигом и уснула. Пел Тимофей, пел. Смотрит и матушка ее уснула прямо за столом. Тогда закончил свою песню юноша, уложил крикунью на постель, а сам потихонечку в дверь вышмыгнул.
На следующее утро проснулся он от женских голосов под окнами избы своей. Шумно было на улице. Тогда парень оделся поскорее и на двор. А там уж его обступили. И каждая женщина просит его к себе в гости. И что-то про детенка каждая говорит своего. Еле успокоил их Тимофей и попросил объяснить, в чем дело. И тогда одна из них и молвила:
– Ты вчера, Тимофеюшка, у Белавы был?
– Был, - говорит парень.
– Детенку нянчил и песни ей пел?
– Ну, было дело, - смутился он.
– А сегодня смотри, наши все еще лежмя лежат после дождя ледяного, да мы все хвораем, а они-то... Белава и Зарюшкой уж на ногах.