Чтение онлайн

Особую популярность принесла ему историческая дилогия о Чингисхане. Оба романа — «Черный Волк» и «Тенгери, сын Черного Волка» много раз переиздавались в Германии, переведены на другие языки.

Курт Давид говорил: «При написании этой книги я пользовался не только всеми доступными мне историческими материалами, принадлежащими перу европейских авторов, писавших об империи Чингисхана, но и самыми многообразными монгольскими источниками, ибо я исколесил эту страну от голубого Керулена до Алтайских гор, и от пустыни Гоби до северных лесов».

Текст печатается по изданиям: David Kurt. Der Schwarze Wolf. Neues Leben, Berlin, 1966. David Kurt. Tenggeri. Sohn des Schwarzen Wolfs. Neues. Leben, Berlin, 1968.

[1] Тайчиуты — монгольское племя, к которому принадлежал и Темучин. После смерти вождя Есугея многие роды не захотели подчиняться малолетнему наследнику Темучину, отделились от племени, объединившись вокруг нового вождя — Таргутая, и даже воевали с Темучином.

[2] …из Поднебесной — Так в течение долгого времени называли императорский Китай.

[3] Имена братьев Темучина в романе не совпадают с именами, приводимыми различными историческими источниками. Курт Давид писал художественный роман и имел право на вымысел и отклонение от некоторых исторических фактов. Кроме того, у ученых–историков существуют расхождения не только по этому, но и по другим, более значительным вопросам.

[4] …анда Джамуха. — Темучин, по одному из степных обычаев, побратался в детстве с Джамухой, сыном вождя племени джиджиратов. После смерти отца Джамуха побратался со старшим ханом кераитов Тогрулом, у которого искал поддержку. По другой версии, Джамуху после смерти отца усыновил хан кераитов Тогрул.

[5] …посольство из царства Хин. — Хин, или Цзинь, — государство, созданное чжурчженями в XII веке на территории Северного Китая. Чжурчжени — племена тунгусского происхождения, заселяли восточную часть Маньчжурии. В XII веке отвоевали Северный Китай до реки Хуанхэ (Желтой реки) у династии Сун и киданей, разгромивших государство Ляо.

[6] Год Кур — 1201 год.

[7] …сделал Хулан своей женой, — В данном случае Хулан — одна из многочисленных младших жен–наложниц Чингисхана. Борта же навсегда осталась его главной супругой.

[8] Год Тигра — 1206 год.

[9] Ха–хан — властитель всех властителей.

[10] Ясса — свод законов и установлений, введенный Чингисханом.

[11] …страна тангутов, и зовется она Хси—Хсия. — Тангуты — народ тибето–бирманской группы, в X веке создавший свое государство Си—Ся (Хси—Хсия) на севере Китая. После разгрома монголами ассимилировались.

[12] …простирается империя Кара—Хитан. — Кара—Хитан, или Кара—Кидан, — государство, созданное племенами киданей в Средней Азии.

Кидани — племена монгольской группы. В X веке образовали на территории Северного Китая (до реки Хуанхэ) государство Ляо. Оно просуществовало до 1125 года. Уничтожено чжурчженями, создавшими свое государство Цзинь. Остатки племен киданей ушли в Среднюю Азию, где и создали государство кара–киданей. Даже шахи Хорезма платили им дань. Уничтожено монголами после долгой разрушительной войны.

Десять тысяч черных как ночь телохранителей стерегли сон великого хана. Это были воины молчаливые и несгибаемые, верные хану до последнего вздоха. В центре лагеря возвышалась внушительная дворцовая юрта, к которой жались юрты куда поменьше — младших жен хана и его слуг.

У одной из последних августовских ночей оказались ледяные руки, и из сотен тысяч круглых отверстий в крышах юрт в небо тянулись тонкие дымки.

Стояла тишина.

Ни ветерка.

Ни одна птица не вскрикнула.

Только луна светила, круглая и ясная, и золотое острие на дворцовой юрте сияло, как звезда.

Первыми проявили беспокойство лошади, за ними заблеяли овцы, и уже после этого проснулись пастухи. Тенгери посмотрел в сторону главного лагеря, который мерцал вдали подобно колышущемуся морю. Он вскочил на своего жеребца, пригнулся к его шее, втянул в себя холодный воздух и закричал:

— Идет буря! Буря! Буря!

Другие пастухи тоже закричали:

— Буря! Буря!

Стада смешались, их сбивало то в одну сторону, то в другую.

Надо было отогнать их к главному лагерю. Но прежде чем они туда попали, непогода застигла их, и ветер страшной силы бросал животных и людей на траву и на камни. Пошел крупный град. На краю орды от ударов молнии загорелось несколько юрт, и снопы искр от горящего войлока вздымались к небу, как из пасти огнедышащего дракона.

Тенгери лежал за своей упавшей лошадью, обмотав кулак поводом. На какие–то мгновения его заняла мысль: «Великий хан выходит победителем из всех битв, великий хан повергает всех врагов, но и великий хан бессилен, когда боги посылают на нас злую бурю. Известно ли ему хотя бы, за что нас наказывает Вечное Синее Небо?»

Град поутих. Когда и ветер немного ослабел, Тенгери поднял жеребца и вскочил в седло. Надо постараться собрать табун. Но лошади то и дело разбегались, особенно жеребцы. Они скакали галопом до горящих юрт, а там, словно обезумев, бросались в темень и уходили дальше в степь. «Только бы не потерять из виду жеребца хана, — подумал Тенгери, — это самое благородное животное во всем табуне, самое пылкое, самое дорогое». Он не спускал глаз с белого жеребца, который преспокойно бежал по степи вместе со своими кобылицами. Но вот буря опять усилилась и снова бросила Тенгери в траву, но страх заставил его подняться. И что же — белого нигде нет! Убежал!

— Белый жеребец убежал! — во всю мочь заорал Тенгери. — Белый убежал!

«О буря, сжалься над нами!» — взывал он к небу, но буря никакой жалости не знала и тут же проглатывала все крики, срывавшиеся с губ молодого табунщика. Нахлестывая свою лошадь, он пробивался через табун. «Хан велит прикончить меня, — подумалось ему, — ведь он что сказал: за гибель любого из моих драгоценнейших скакунов мне ответят головой три табунщика!»

Тенгери добрался до берега Онона, а там, виляя из стороны в сторону, гонимый страхом потерять жизнь, если не удастся поймать сбежавшего жеребца, погнал свою лошадь вверх по течению. Один раз ему даже почудилось, будто он увидел белого. Но это был всего лишь большой валун, на который упал луч луны. Чем дольше он сражался с бурей, ночью и дождем, не находя того, что искал, тем более отчетливые картины вставали перед его мысленным взором, а мозг буравили одни и те же неотвязные мысли…

…Хан призвал его к себе. Это было утром. Светило солнце, оно было даже более ласковым, чем обычно, и таким радостным, что он даже начал упрекать себя: как это он раньше почти совсем не обращал на него внимания? Но это, наверное, потому, что он это солнце видит скорее всего в последний раз — ведь его позвал хан!

Властитель сидел перед своей юртой на шелковом мат с брезгливым выражением на лице. Его окружали телохранители с волчьими глазами и блестящими мечами. И хотя Тенгери стоял перед сидящим Чингисханом и был высокого роста, он казался себе чем–то вроде мышки–полевки, пугливо обегающей юрту.