Чтение онлайн

Ковалев проводил ее до самого общежития и уговорил заспанную вахтершу, которая наотрез отказывалась впустить гулену в половине третьего ночи. Поднимаясь по лестнице, Таня с ужасом сообразила, что не взяла у Евгения Николаевича ни телефона, ни адреса. А вдруг он больше не захочет увидеться с ней?

На другой день, в среду, он не появился. Таня пришла с работы, быстренько перекусила и выбежала в коридор, откуда была видна вся улица, и целый час смотрела в окно. Потом вернулась в «келью» и села играть в шашки с Олей...

Не пришел он и в четверг. Вечером Таня пошла к Нинке, хлопнула целый стакан портвейна и разревелась. И в пятницу не пришел. Таня обреченно успокоилась. Когда в субботу, отоспавшись после трудовой недели, она вышла в угловой гастроном за сыром, на другой стороне улицы послышался автомобильный гудок. Она не оглянулась.

– Таня!

Она обернулась. У раскрытой дверцы красных «Жигулей» стоял Ковалев, улыбался ей, махал рукой. Она побежала к нему.

– Извини меня, я был очень занят эти дни, – сказал он, протягивая ей руку. – Садись. Сегодня у нас по плану Пушкин.

– Ой, а я не одета...

Он внимательно осмотрел ее наряд.

– Для загородной поездки сойдет, – сказал он. Потом были поездки в Петергоф на катере, в Павловск, прогулки на острова, Эрмитаж, Русский музей, походы в оперу, в драму. Всякий раз Ковалев интересовался ее впечатлениями, внимательно выслушивал, с чем-то соглашался, кое-где возражал, мягко, но настойчиво поправлял ее выговор.

– В провинции образная и богатая речь, – говорил он. – Но ты живешь в Питере и старайся говорить чисто. В Ленинграде русский самый литературный.

Он умудрился ни разу не обидеть ее своими поправками. Таня решила, что он, скорее всего, педагог.

Как-то в начале июля он сказал:

– Завтра я покажу тебе мое любимое место. Заеду пораньше, часикам к восьми. Возьми с собой купальник и полотенце.

Они выехали из города и направились по Приморскому шоссе в сторону Зеленогорска. Таня в этих местах не была ни разу. Они миновали Зеле-ногорск, Ушково, свернули у Черной речки.

– Куда мы? – спросила Таня.

– На озеро.

Через двадцать минут они свернули прямо в лес и, проехав еще с полкилометра по кочкам, остановились на высоком берегу.

Это озерцо совсем не походило на валдайские. Расположенное в глубокой котловине, похожей на гигантскую воронку от взрыва, оно было удивительно прозрачным. Сверху песчаное дно просматривалось в любой его точке. На крутом берегу никого не было, только на противоположной стороне бегали дети.

– Пионеры, – сказал Ковалев. – Тут лагерь недалеко.

Он взял с собой подстилку и полотенце и начал спускаться. Таня направилась за ним.

Дно резко уходило вниз. Ступив шаг, Таня ойкнула и провалилась в холодную воду с головой.

– Холодно? – крикнул спереди Ковалев. – Ничего, сейчас привыкнешь.

Сильными, энергичными гребками он поплыл на середину озера. Таня за ним не последовала. На воде она держалась неплохо, но быстро плавать не умела. Она поплыла вдоль берега, и уже после первых гребков чувство холода ушло.

Она вышла на берег, вытерлась и легла на подстилку под сосной, дожидаясь Ковалева. Руки ее раскинулись по мягкому мху. Она погладила мох, и ее рука уткнулась во что-то твердое. Она вытащила наполовину вросшую в мох почерневшую дощечку. На ней было вырезано в столбик:

НЗ

ПЧ

ИЛ

ЕЧ

ЛР

Один за всех Все за одного

– Уф-ф! – Вышедший из воды Ковалев принялся энергично растираться. – Водичка замечательная! Тебе нравится?

– Очень! Смотрите, что я нашла.

– Мушкетерский девиз, – сказал Ковалев, рассматривая дощечку. – Пионеры развлекались или отдыхающие. С прошлого года лежит. Видишь, буквы почернели.

И дощечка полетела в кусты.

Ковалев поднялся к машине и вернулся оттуда с сумкой. Он вынул оттуда клеенку, расстелил, положил на нее сверток с бутербродами, яблоки, печенье, помидоры, поставил термос и два пластмассовых стаканчика.

– Перекусим? – предложил он.

– Да, я проголодалась.

В термосе оказался вкуснейший холодный крюшон, а такие бутерброды Таня ела в первый раз в жизни – с бужениной, с семгой, с языком. Таня спрашивала названия неизвестных яств, а Ковалев отвечал – весело, но без тени ехидства.

Убрав скатерть, мусор и оставшуюся снедь в сумку, Ковалев расстелил полотенце и лег рядом с нею. Оба молчали, греясь на солнце.

– Тебе здесь понравилось? – спросил он,

– Очень, – ответила Таня. – Я и забыла уже, что такое вот так вот загорать и купаться. У нас в Хмелицах купаться купаются, а загорать нельзя. Слепни сожрут.

Она поднялась, потянулась и пошла вниз.

– Пойду, еще раз окунусь.

– Постой, – тихо сказал Ковалев.

Он рывком встал, приблизился к ней, обнял и крепко-крепко поцеловал.

Таня закрыла глаза. У нее подкосились ноги, и земля поплыла куда-то.

От его кожи пахло лимоном и свежими сосновыми иголками.

Поцелуй длился долго. Потом Ковалев отпустил ее и отошел на шаг.

– Я люблю вас, Евгений Николаевич, – прошептала она, открывая глаза.

– Зови меня Женя, – серьезно и тихо сказал он. – Я тоже люблю тебя, девичка, и даже больше, чем ты думаешь.

Он грустно, чуть криво улыбнулся.

– Пора ехать, – сказал он. – Путь неблизкий, а мне завтра на службу рано.

– Я только окунусь, – сказала Таня. – Можно... Женя?

– Тогда и я с тобой!

Он засмеялся, взял ее за руку, и они вместе побежали к воде.

Через неделю Женя уехал. Но на этот раз Таня была спокойна. Она твердо знала, что в сентябре он вернется, и даже не сильно тосковала по нему, предвкушая грядущие встречи. А потом сдавали срочный объект, всем пообещали хорошие премиальные, и люди вкалывали без выходных, по двенадцать часов, возвращались домой, ног под собой не чуя, и падали в кровати так, будто сквозь землю проваливались. На этаже стало тихо – ни попоек, ни драк.

Объект сдали в срок. Свою премию – четыреста рублей! – Таня поделила пополам, половину отправила Лизавете, а на оставшиеся купила себе модный брючный костюм и черные югославские сапожки.

Приехал Женя. И снова они ходили в театр, в филармонию. В середине октября он привел ее к себе домой.

Она совсем иначе представляла себе жилище Жени. Ей казалось, что здесь должно было быть множество книг, стол, заваленный всякими бумагами, неизбежные следы присутствия жены и детей – Женя никогда не говорил ей, что у него есть семья, но она прекрасно понимала, что у такого, как он, ее не может не быть. Как ни странно, это ее нисколько не тревожило. Она вовсе не собиралась у кого-то отбирать его и привязывать к себе... Точнее, просто не думала об этом. Их отношения были прекрасны, и она желала только одного – чтобы эти отношения никогда не прекращались.