Чтение онлайн

Выйдя из «Гостиного», Ада сказала:

– Уф-ф. На сегодня достаточно. Притомился, племянничек?

– Пожалуй... Но вы-то, тетушка, здорово потратились. Мужа не разорите?

– Его-то? За него не тревожьтесь – он себе еще нарисует.

Перекусить зашли – естественно, по распоряжению Алы – в «Норд», переименованный в «Север» в свете недавней борьбы с космополитизмом. Там они угостились салатом с крабами, семгой, эскалопами со сложным гарниром, предварив это пиршество разгонной рюмочкой коньяка. К закускам заказали по бокалу твиши, к мясу – хванчкару. На десерт подали кофе и профитроли в шоколадном соусе, фирменное блюдо «Норда». От обильной и вкусной еды с легкими возлияниями Алексей совсем размяк и рассказал Аде о Наташе Богданович.

– Хотите честно? – спросила Ада – Только дайте слово, что не обидитесь.

– Нечестно не хочу. К тому же, все давно отболело.

– Так вот, по-моему, она не любила вас, ваша Наташа. Может быть, думала, что любит, но любила только себя в вас.

– Почему вы так говорите?

– Потому что если бы она любила вас взаправду, то пошла бы за вами на край света. Как княгиня Волконская, жена декабриста.

– А вы пошли бы за дядей в ссылку? Ада откинулась на стуле и громко, заразительно засмеялась. На них повернули головы из-за соседних столиков и тоже заулыбались, глядя на красивую и веселую пару.

– Я не для того за него выходила, чтобы отправляться в ссылку.

– Но все же?

– Если бы я собиралась в ссылку, то лучше уж вышла бы за вас.

Он пристально посмотрел на нее. В глазах ее светилась бесхитростная радость"

– Как вы сошлись с дядей?

– Долго рассказывать. Встретились у общих знакомых, потом он взял меня в свой институт. Иногда он вызывал к себе на дом, стенографировать. Ну, и жалко мне его стало. Такой известный, уважаемый человек, а остался бобылем. Одна Клава в доме. Она славная, конечно, но это все же не семья.

– Жалость? – с удивившей его самого жесткостью спросил Алексей.

– Не только... Мне с ним надежно, он любит меня, Никиту... С ним я защищена.

– Защищены? От кого?

– Скорее, от чего. От жизни, от роковых ее закономерностей. Отца своего я не помню и не знаю, мать – своего отца. Не живут мужчины в нашем роду. Те, кто женится – либо гибнут, либо деру дают, те, кто родится – не жильцы. Мама говорила, у меня братик был, до меня еще родился. Валечкой звали. Сердешный. Бегать быстро не мог, ничего не мог, радоваться не мог – задыхался. Пяти лет не исполнилось, угас, как свечка... Вот я и решила судьбу перехитрить, что ли...

Ада достала платочек, отвернулась.

– Простите меня, я не знал... – пролепетал Алексей.

Она легонько толкнула его ногу под столом. Он вопросительно посмотрел на нее – и почувствовал на колене ее руку. Склонившись к нему, она прошептала:

– Возьмите незаметно деньги и расплатитесь. А то мне неловко, люди смотрят.

Он опустил руку под стол, и ладони их соприкоснулись. Он вытащил у нее из-под пальцев несколько купюр и осторожно переложил в карман.

– Знаете, я хочу поскорее устроиться на работу. Не хочется чувствовать себя прихлебателем в вашей семье.

– Это и ваша семья. К тому же для Севы это не деньги. Он поворчит немного на меня за транжирство, но и только. Когда я выхожу в город с девочками, мы, бывает, тратим куда больше...

Он смотрел на ее лицо, свежее, круглое, заглядывал в большие светло-карие глаза – и чувствовал, как в нем поднимается нечто, к чему, казалось бы, нет возврата, что ушло из его жизни вместе с Наташей. Прямо тут, в зале, Алексею захотелось встать перед нею на колени, как перед иконой...

Вернувшись домой, они застали Клаву за сбором чемоданов. Академик в черном костюме пил на кухне чай. Увидев жену с племянником, он поставил стакан, поднялся и поцеловал Аду в щеку.

– Ну вот, дорогие мои, вызывают в Москву на коллегию. Так что три дня поживете тут без меня. Институт оставляю на Шмальца с Аджимундяном, дом – на Клаву, а Алешу – на тебя с Анной Давыдовной. Смотрите, чтобы он у вас не заскучал тут. Кстати, как Эрмитаж?

– В Эрмитаж мы, котик, не попали. По магазинам забегались, устали страшно.

Услыхав про магазины, академик сокрушенно вздохнул:

– О-хо-хо... Деньжищ, поди, просвистала...

– Но, котик, ничего лишнего... Смотри, какой я тебе чудный подарочек купила...

И она достала из сумки пресс-папье, предусмотрительно положенное ею поверх прочих покупок.

– И не ходить же Алеше всю жизнь в твоих обносках...

– Я... я завтра же отдам, – смущенно вмешался Алексей. – Вы мне только скажите, где тут у вас скупка. У меня остались мамины вещи...

– Замолчи немедленно, – сказал академик. – Мы не разоримся, а память о матери ты сохранить должен.

– Тогда я отдам с первой зарплаты, – сказал Алексей настолько твердо, что Всеволоду Ивановичу осталось только пожать плечами и пробормотать:

– Посмотрим... Себя ты, конечно, тоже не забыла? – обратился он к Аде.

– Конечно же нет! – смело ответила она. На самом деле она не так уж часто позволяла себе такое расточительство. Просто выдался удобный случай. Она знала, что при Алексее Сева не начнет стонать и нудно браниться. (Кричать и топать ногами академик позволял себе только в институте, а дома – исключительно на Клаву. Попробовал бы он повысить голос на тещу или жену!)

– Ты бы, котик, лучше порадовался на женушку в обновках. Показать?

– Вернусь – тогда с удовольствием... Только ты уж, пожалуйста, без меня ничего такого больше не покупай.

– Когда выезжаешь?

– За мной зайдет машина. Ты меня проводишь?

– А тебе бы хотелось?

– Конечно, радость моя.

– Ах, я так устала... Может быть, Алеша тебя проводит.

– Но он, наверное, тоже устал. И потом, я же налегке...

– Я готов, – сказал Алексей. После сегодняшнего разговора ему было неловко оставаться с Адой.

– И вот еще что, козлик мой. Клава мне как-то говорила, что давно мечтает покататься на ЗИМе. Может, и ее прокатите, раз уж пошла такая пьянка. Заодно купит маме папирос на вокзале.

– Я куплю, – вызвался Алексей.

– Доставьте Клавочке удовольствие. Клава, скажите же...

И Ада пристально посмотрела на Клаву. Домработница вздрогнула, зажмурилась и сказала:

– Да уж так хочется, Севолод Иваныч! Буду потом подружкам рассказывать, как на машине каталась.

Только успели попить чаю и прожевать бутерброды, как в двери позвонил Борис, личный шофер академика, с поразительно уместной для такой профессии фамилией Руль.