Чтение онлайн

В коробку Стелла решительно не желала, сопротивлялась изо всех сил, а едва оказавшись внутри, заплакала, замяукала жалобно-жалобно.

Отец уже отбыл в Канзас, на новое место, а Алекс, мама и Стелла жили в гостиной у Майкла У, пока мама не закончит работу. Теперь ее работа подошла к концу, и для них тоже настал день отъезда. Билеты в кармане, скоро на поезд… но прежде нужно отнести Стеллу к Талботам.

Перейдя улицу, Алекс с коробкой в руках двинулся следом за мамой, вдоль авеню Содружества. Кошка беспокойно ерзала на одеяльце, скреблась в картонную стенку, прижатую к груди. На углу Кенмор они свернули к югу. Мама быстро шагала чуть впереди, а когда они добрались до нужного дома, взяла коробку сама.

– Подождешь здесь, внизу, ладно? – сказала она.

– О'кей.

Подхватив коробку под мышку, мама нажала кнопку звонка, дождалась сигнала домофона и скрылась в подъезде.

Алекс присел на ступеньки у входа. На тротуаре, в углу, поблескивали малыши – плоские растопыренные пальцы льда, выступившего из трещин в асфальте.

Вскоре вернулась мама – побледневшая, кусая губу. Оба быстрым шагом двинулись прочь, но вдруг мама сказала:

– Ох, Алекс, как она перепугалась! – и опустилась на ближайшее крыльцо, уткнувшись лицом в колени.

Алекс подсел к ней, слегка прислонившись плечом к плечу мамы. Без слов, без объятий – все это ни к чему. Просто сесть рядом, быть рядом… Этому он научился у отца и сидел рядом с мамой, будто ледник. Чуть шевелящийся. Живой. Залитый ослепительно-белым солнечным светом.

– Идем, – поднявшись на ноги, сказала мама.

Добравшись до авеню Содружества, оба свернули к вокзалу.

– У Талботов ей понравится наверняка, – сказал Алекс. – С Джеем она уже подружилась.

Мама, слегка хлюпнув носом, вскинула голову, подставила ветру лицо.

– Не сомневаюсь. Видишь, со временем и кошки учатся к новому привыкать.

Оба умолкли. Невдалеке от вокзала мама обняла Алекса, привлекла к себе.

– Интересно, как Понго там поживает, – со вздохом сказала она.

Тучи высоко в небе ползли к городу лавиной битого льда.

Находились они возле самого центра Луны – так сказал Джейкоб. Без году неделя в загоне, он уже успел сделаться среди них главным.

– Откуда ты знаешь? – усомнился Солли. – Небось, третьим глазом видишь?

Духота вокруг стояла ужасная, раскаленный воздух казался вязким от запаха потных тел пополам с едкой вонью из поганого ведерка в углу. В непроглядно-черной тьме, под пеленой базальтового безмолвия скал, каждый шорох, каждое их сопение казались чем-то невероятно большим, ограниченным лишь величиной загона.

Смех Джейкоба не уступал в величине его ладоням. Вообще, человеком Джейкоб был рослым, большим, уж в этом-то сомневаться не приходилось.

– Конечно, нет, Солли. Третий глаз – он для того, чтобы видеть, хотя вокруг черным-черно. Естественный человеческий орган чувств, такой же, как все остальные. Третий глаз собирает все данные от прочих органов чувств, создает из них визуальный образ и передает этот образ на третий оптический нерв, ведущий от лба к зрительным центрам в затылочной части мозга. Но пробудить его к жизни можно только усилием воли, волевым актом – точно так же, как и любое другое чувство. Это же не волшебство. Просто раньше нам третий глаз никогда не требовался.

– Тогда откуда ты знаешь?

– А это задача из области сферической геометрии, и я решил ее. То есть мы с Оливером решили. Вот эта большая синяя жила, я полагаю, тянется к самому ее ядру, вниз, к раскаленному сердцу Луны. Туда нам, конечно же, не добраться, но мы будем спускаться вдоль жилы, насколько это возможно. Оцените, какими мы становимся легкими, – а все потому, что гравитация ближе к центру небесного тела слабеет.

– По-моему, я тяжел, как никогда.

– Верно, Солли, тяжел. Неверием отягощен.

– Где Фримэн? – хрипло, по-вороньи прокаркала Эстер.

На это никто не ответил.

Оливер беспокойно заерзал на грубом, шершавом базальтовом полу загона. Вначале Наоми, потом глухонемой Элиа, а вот теперь и Фримэн… Где-то там, в шахтах и штольнях, в туннелях и коридорах, в темных лабиринтах горных выработок без следа исчезали люди. По крайней мере их загон явно пустел. А что другие загоны?

– Обрел наконец-то свободу, – проворчал Джейкоб.

– Там кто-то есть, – сказала Эстер. Звенящий в ее хриплом голосе страх полоснул по Оливеровым нервам, словно визг колес груженной рудой вагонетки с рудой о рельсы на крутом повороте. – Там кто-то есть!

Слух об этом уже разнесся по всем загонам, передаваемый от одного к другому шепотом, на ухо, пересказываемый товарищам, тесно сгрудившимся вокруг. Скалу пронизывали тысячи штолен, ведущих к сотням пещер. Многие были перегорожены наглухо, но еще больше оставалось открытыми, то есть места, где можно спрятаться, – хоть отбавляй. Вначале пропала часть коров, а теперь дело дошло и до людей. Оливер собственными ушами слышал, как кто-то из шахтеров, захлебываясь, на грани истерики, тараторил о великане-надсмотрщике, свихнувшемся после того, как попал в аварию и лишился обеих рук по плечо. Руки ему заменили протезами, однако надсмотрщик сбежал в темноту, а там принялся охотиться на одиноких шахтеров, рвать их на части, мясо их пожирать…

Тут все услышали стальной скрип колес вагонетки. Вдоль главной штольни, мимо перекрестка с сороковым туннелем… судя по времени смены, должно быть, надсмотрщики. Свернет ли вагонетка в их ответвление? Напрягая невероятно острый слух, сдерживая дыхание, шахтеры сосредоточились на скрипе колес вдалеке. Колеса взвизгнули, сворачивая к ним. Охваченный дрожью, Оливер затрясся еще сильнее.

Вагонетка остановилась у их загона. Во мраке лязгнула отворенная дверь. Со стороны дрожащих шахтеров – ни слова, ни даже звука.

В лица ударил яркий, безжалостный свет. Шахтеры с криком отскочили назад, вжались в прутья решетки, но все напрасно. Ослепленный, Оливер съежился в цепких руках надсмотрщика. Грубые пальцы зашарили под штанами и под рубахой. Перед сузившимися, словно игольные ушки, зрачками чередой замелькали черно-белые кадры: изнуренные люди, подвергающиеся такому же обыску, а после – побоям. Крик, стоны, глухие удары, электрическое жужжание… Головы бреют. Неужели снова пора? Удар в живот; чьи-то пальцы больно стиснули шею. Эстер, обхватившая голову длинными, смуглыми, жилистыми руками. Скальп немилосердно жжет. «Бз-з-з», – и все под корень, а Оливер отброшен на каменный пол.