Чтение онлайн

– Оставь. Еще день-два…

– Еще день-два, – зарычала она от злости, но перебила сама себя. – Так…

Она решительно поднялась, лихорадочно соображая, что будет делать, если в горных ручьях не водится то средство, что однажды спасло ей жизнь.

– Посвети мне, хоть ветку возьми. Я в темноте вряд ли что разгляжу.

– А мясо? – только спросил он, но подчинился безропотно.

– Успеем.

В свете ярких, но быстро отгорающих факелов ручей, сквозь расщелину в скале бодро искавший путь среди камней и травы, радовал глаз чистотой. Сперва Донате показалось, что ее надежда так и останется надеждой, и уж лучше сразу признаться себе в этом. Только настойчивость и желание, перед которым отступила природа, повернули удачу в ее сторону. Она разглядела их случайно. Очередной факел, подпаленный от предыдущей ветки, стал гаснуть и белые пиявки проявились в прозрачной воде, при ярком свете незаметные совершенно.

Когда она схватила их – сразу двух, редкая удача! – они извивались у нее в руках, готовые впиться в тело крохотными шипами.

– Я не стану этого делать! – услышала она, но радость от этого меньше не стала.

– Куда ты денешься? – веско сказала она. – И моли Отца, чтобы не было поздно.

Ладимир согласился с одним условием: она сделает то, что задумала, после того, как он поест. Ей пришлось так и нести их за извивающиеся хвосты. И терпеливо ждать, пока Ладимир насытится, глотая слюну и вдыхая запах готового мяса.

Ладимир тоскливо косился в ее сторону, отрывая зубами кусок за куском, и жаловался на то, что стоит ему посмотреть на белых червей, как у него пропадает аппетит. Насытившись, он стал покладистым. Не тратя понапрасну слов, он подставил ей плечо, малодушно отвернувшись в сторону.

Доната тщательно проследила за тем, чтобы лечебные пиявки присосались туда, куда нужно. Ладимир морщился, но она ему не верила: скорее всего больное место уже потеряло чувствительность.

Всю ночь она молилась матери. Ладимир спал беспокойно, дышал часто, то и дело облизывал сохнущие губы. И как только забрезжил рассвет, Доната уже тянулась беспокойной рукой к его лбу, моля небо о том, чтобы у него не было жара.

– С добрым утром, – он открыл глаза и улыбнулся.

Но она не поверила в его улыбку, пока не осмотрела рану.

Белые пиявки имели отнюдь не белый цвет. Раздувшиеся бока отливали черно-красным. Когда Доната тронула их пальцем, они отвалились. Они были мертвы, но все, что могли, сделали. Чернота вокруг раны никуда не делась, но края очистились от гноя и прилив свежей крови соединил их, наметив путь к выздоровлению.

Доната потратила время на то, чтобы в неярком свете начинающегося дня выудить из ручья еще двух белых пиявок и с гордостью приставить их к ране не ожидавшего подобной выходки Ладимира. На сей раз он не сопротивлялся, лишь ограничился коротким высказыванием о своей нелюбви к червям.

– До вечера должно хватить, – твердо пресекла Доната его неловкие попытки сослаться на то, что так неудобно нести мешок.

Чтобы облегчить его участь, она взяла меч. Идти было неудобно, к вечеру омерзительно саднила та часть тела, что находилась пониже спины, и по которой постоянно лупили ножны. Но согревала мысль, что положительные сдвиги в лечении наметились, и теперь дело за временем. Она позволила себе жалобный стон, устраиваясь на камне, накрытом курткой, пока Ладимир ушел за водой.

На третий день, меняя на ране очередных – с великим трудом добытых белых пиявок, Доната с радостью заметила, что помощь «червяков» больше не нужна. Она наложила повязку, предварительно смазав рану смесью из заваренных листьев Придорожника. И, счастливая, улеглась спать.

Как она уговаривала Ладимира остаться на ночлег в долине!

Среди камней, среди скал, среди холода и завываний ветра, пронизывающего до костей – вдруг открылась долина, как на ладонях отогретая заботливым дыханием матушки-природы. Обласканная лучами Гелиона, расцвеченная желтой листвой, что неторопливо сбрасывали угнездившиеся в скалах горные клены, с ручьем, искавшим путь к свету среди густой еще травы – настоящая Небесная Обитель.

День клонился к закату, и Доната с воодушевлением приняла подарок, заблаговременно наметив место для ночлега. Каково же было ее удивление, когда, не задерживаясь ни на мгновенье, скользнув равнодушным взглядом по всей этой красоте, Ладимир пошел дальше. Да еще и бросил через плечо короткое:

– Поторопись.

И все дальнейшие мольбы и причитания, способные растрогать и камень, терпеливо прослушал горный ручей – Ладимир не обернулся.

Потом он сказал Донате, что у него было скверное предчувствие. Долина, как сыр в мышеловке, пугала своей доступностью. Ладимир взял такой темп, словно собирался до заката спуститься в лес, о котором сохранилось лишь воспоминание: всюду, насколько хватало глаз, тянулась равнодушная горная гряда. Он торопил ее, буквально гнал вперед и успокоился только тогда, когда тропа вывела их на широкую ровную площадку, с которой долина была видна как на ладони.

Доната совсем уж было собралась устраиваться на ночлег на голых камнях, доступных всем ветрам. Но в наступающей темноте случайно обнаружила скальную расщелину, скрытую разросшимся горным плющом – вход в пещеру перегораживали сухие узловатые корни.

Пещера неожиданно оказалась большой. Гулкое эхо, отвыкшее от человеческой речи, с удовольствием развлекалось с новой игрушкой. В стенах пещеры обнаружились ниши, покрытые травой, превращенной временем в труху. Кострище, в котором много лет не разводили огня. Здесь останавливались люди, но давно. Очень давно.

Доната долго бродила по пещере, вздымая горящую ветку повыше. В пляске теней ей чудились на стенах забытые письмена и рисунки. Она не могла успокоиться, снедаемая завистью к давно ушедшим временам. Когда Лес принадлежал Кошкам, а все остальное – людям. Когда обидеть Кошку значило досадить Лесному Деду. Да и сам Дед считался равным Отцу Света. С тех пор многое изменилось. К лучшему ли? Доната не знала. Ей не с чем было сравнивать.

Ладимир ворочался, подкладывая в угасающий огонь все новые сухие корни плюща, которые он заранее нарубил маленьким топориком. Потом Доната услышала, как он поднялся и, отодвинув занавес из плюща, вышел из пещеры. Он долго стоял на площадке, время от времени глубоко вздыхая.

Сытый желудок молчал, переваривая остатки козьего мяса, и Донату потянуло в сон. Но заснуть в то время, как Ладимир зорким соколом вглядывается вдаль, ей не позволяла совесть.

– Эй, – окликнула она после того, как вздох по лучился особенно шумным.

– Да, – он вошел в пещеру, но садиться не стал погруженный в собственные мысли.

– Я все думаю, этой дорогой наверное пользовались когда-то? Отчего же сейчас стало не до нее?

– Пользовались. Там на севере, за горами, жили северные люди. По сути, мы все – выходцы из северных земель. Они были огромными и сильными. А мы – те, кто подались на юг, стали слабыми и изнеженными. Но долгое время мы торговали друг с другом. Вот здесь и проходил Северный путь.

– А почему сейчас не торгуем?

– Считается, что северяне вымерли. Отец рассказывал, что много лет назад зимы стояли долгие и суровые. Вот и заглох путь. Есть простая дорога, через Гранд, там все ходят. Это мы после перевала на юг повернем, а дорога там круто на север поворачивает… Уже в никуда.

Донате стало не по себе от дороги, которая ведет в никуда. Но огонь, получив щедрую порцию веток, затрещал так весело, а глаза Ладимира светились такой теплотой, что она и не заметила, как уснула.