Чтение онлайн

А народу я сказал, что никакого кладу не было, а только их дурь, да жадность мечтаний.

Будьте благословенны!

(Иван)

5. Идол

От старинных людей, что жили давно на этих землях кое-что осталось. И мне - православному христианину и проповеднику это кое-что очень не по нраву. Помилуй мя Боже по велицей милости твоей. Как-то в конце лета пошел я паломником в Свято-Троицкий монастырь - за благословением отправился. Давно я хотел сделать этот переход, но в те годы банда Васьки красного в лесах промышляла, и решил я повременить. И вот теперь, по благословению друга моего во Христе отца Терентия отправился в путь. Шел я от села известной всем дорогой, но потом решил пройти через сухое болото, чтобы сразу на монастырскую дорогу выйти и через трое суток быть в обители. Зашел, значит, в сухо болото, на клюкву не смотрю, не до клюквы мне - в паломничество иду, а значит и за людским уважением. Вот вернуся просветленным, народ будет спрашивать, что да как, а я им советы мудрые давать, да благословение. Во Терентий то обзавидуетси... Так в благостных мыслях прошел я половину болота. Вдруг вижу, среди сухих дерев что-то чернеет. Хлюп-хлюп... подхожу, значит, а это (боже упаси!) стод! Откель?! Откель такое диво в наших православных краях?! Сколь веков торчит здесь это идолище - глазищами прямо в душу смотрит?! Стал я пихать черную деревяшку - не поддается. А топора то нет, откуда у паломника топор? Поплевав вокруг себя, побрел я дальше. Иду, да Иисусову молитву шепчу. И что только не встречает на пути своем праведник?! Чем только не испытывает его господь?! Долго ли коротко, снова к идолу выхожу. Вона что, значит, водит меня стодище! И вдругорядь то же, и в третий раз. Стало смеркаться, сел я напротив истукана и уснул. И пришел ко мне во сне зеленый бес роста преогромного, да в одеждах невиданных, в волоса ветви зеленые вплетены: "Что же ты плюешься в моем лесу, старец?"

Отвечаю я бесу: "Не твой это лес, а господа моего, как и все созданное им на Земле".

– Не прав ты, человек. Хоть и старый, да не умный. Лес тому принадлежит, кто в нем проживает. А ты здесь гость и место твое в пономарской избушке. Разве можешь ты в доме своем заблудиться? Ну, разве что наклюкаетесь вы снова с дружком своим - попом. А здесь заблудился ты. И если ты уверен, что в книгах ваших все подробно расписано, кто что создал, так знай - их сорок человек писало и столько же переписывало. Отдашь уважение тем, от кого отрекся, выйдешь на дорогу. Нет, с нами останешься. Будешь нас вечность веселить.

Проснулся я в страхе и слезах. Полез в котомку, достал хлеба и картошки, положил на мох прямо у идола того. И еще хлеба достал и на пень положил и сказал, вот тебе, лесной царь. И поклонился (прости господи!). И побежал прочь. И вышел к селу. А тем, кто меня встретил: бабе Нюре и ее снохе, и Зине, и матушке, и Игнатовой жене сказал, что Богородица мне явилась, благословила и сказала: "Не ты, святой старче, должон к монастырю идти, а монастырь к тебе". После этого баба Нюра крестилась на меня и земные поклоны клала. И все теперь меня уважают.

Вань, ты не говори никому. Я ведь даже на исповеди про это рассказать не могу. Так и живу с грехом на душе...

(записал Иван)

6.Христы, богородицы и мертвая невеста.

Было когда-то в нескольких километрах от нас хорошее село, да случилось с ним горе. Ударились поголовно все мужики и бабы в ересь, однако, по порядку.

Жили они - не тужили, работали, в церкви молились, отцу Ерасту ручку целовали. Батюшка же тот был весьма корыстный, любил пить, да гулять, в результате чего имел красную морду и постоянно дышал на прихожан перегаром. И вот как-то показались на дороге калики во главе с высоким худым оборванцем по имени Зосима. При старце том, были две каменные плиты - на груди да на спине. То был его подвиг - вериги носить. Еще имел Зосима книгу голубиную, а больше ничего при нем не было. И как вошел праведник в село, воскликнул громким голосом: "Азъ Зосима есмь Бог! Нет другого Бога, и учения другого нет! Не ищите его! И в церкву более не ходите, ибо там окромя греха ничего нет! Дух же святой в вас пребывает, и коли примите его, сами станете Христами и богородицами!" Потом пошли калики на церковный двор, где отец Ераст со своей матушкой чай с вареньем пили. И опрокинул Зосима стол, и самовар упал на землю, и варенье, и прочее съестное - все упало. Поп закричал и не в силах простить испорченное чаепитие, набросился на Зосиму. Но калики принялись дубасить батюшку батогами и загнали в избу.

Послали за жандармом, но Калики спрятались в лесу и вышли только после отбытия оного. И держал старец речь перед прихожанами, и была в речи той сила великая. В ту же ночь большая часть села в амбаре на радение собралась. Люди бегали по кругу, подпрыгивали и пели песни, которым их обучил старец. Во многих из них вошел святой дух, и они кричали и по земле катались. После чего стали себя называть Христами и богородицами. Радения продолжались несколько дней, потом, по заявлению отца Ераста, снова приехал жандарм. Но старец Зосима опять спрятался в лесу. Дальше стало хуже - в Христы и богородицы подалось все село и несчастный поп, у которого отобрали всю еду и заставили учить наизусть голубиную книгу, стал регулярно получать тумаков. Несколько раз он хотел сбежать, погрузив свой скарб на телегу, но каждый раз его с матушкой ловили и возвращали назад, а за это снова били батогами. Вообще бить батогами и розгами стало обычным времяпрепровождением, потому что каждый, в кого входил Святой дух, считал необходимым сечь себя до крови. Люди привязывали к ногам камни, отказывались от еды, ходили в лохмотьях и раздавали добро. Но поскольку в имуществе они больше не нуждались, нажитое кочевало из дома в дом. Коровы доились, молоко выливалось на землю, поскольку Христы и богородицы со временем перестали нуждаться в еде. Попу тоже ись не давали, и он все чаще плакал, и матушка его тоже ревела. Зосима забирал из церкви любые иконы и сносил в амбар, где проводились радения. Ересь стала проникать в соседние деревни.

Наконец приехала армия и жандармерия, начался переполох. Многих раскольников изловили - кого на каторгу, кого в сумасшедший дом. Но Зосима и еще некоторые сбежали. Говорят, они в лесу землянки вырыли и до сих пор там живут. Село же запустело. Люди из соседних деревень скотину и добро себе позабирали, поп уехал, иконы увез, церковь закрыли. Но в селе том никто селиться не стал - у домов вроде хозяева есть, рано или поздно вернуться должны. Но прошло несколько лет - никто не вернулся, и село пришло в запустенье.

И вот иду как то я этим местом, вечереет. Смотрю - скрыпы в церкви расхлебенены, всё настежь. Вот и место для ночлега. На воле трава высокая - от росы промокнешь, в домах грязно и сыро, плесень, да крысы - куда ни плюнь. А церковь место сухое, от ветра защищенное. Тут я и расположился - прямо под нарисованными угодниками. Соорудил лежак, костерок развел, собранные растения разложил - давно у меня мысль была составить подробный гербарий флоры родного края. Ведь есть в народе знания насчет растений некоторых, которые даже науке не известны. Лежу, над описательной частью думаю. Потом стемнело, и я уснул. Ночью озяб и проснулся - решил дровишек подкинуть в огонь. Смотрю, на паперти стоит свинья - из-за колонны на меня внимательно смотрит. Сон как рукой сняло. Потом вижу, опускаются сверху, две красивые женщины в прозрачных одеждах, будто с фресок слетели. Я было собрался бежать, да чувствую - ноги не идут. И тут входит в процессия - люди без лиц, мертвые катаржане, черный солдат, лесной старец, повесившийся бандит Фрол и гармонист, что в лесу пропал (этих я узнал). И несут они большой крест, а на нем висит мертвая невеста. И поставили они крест в алтаре, и тут невеста запела прекрасным голосом:

Никто тебя не любит, как я,

Никто не поклоняется тебе, как я,

Еще и солнце не успеет взойти,

Как я принесу себя в жертву...

И тут все стали подпевать, да так красиво, что я заслушался, а свинья стала танцевать. Она кружилась в воздухе и делала пируэты в такт чудесной песне. Внезапно все замолчали - в мертвой тишине раздался звук приближающихся шагов. И тут вошел высокий красивый мужчина в черном длинном плаще. На ногах у него были ботинки с металлическими пряжками, в правой руке он держал кипарисовую ветвь. "Нужно выбрать жертву, ведь мы все уже мертвы!"- закричала с креста невеста. И тут вся ватага, показав пальцем на меня, возопила: "Вот она!", и нежить стала подступать ко мне. Я зажмурился и громко закричал! А когда открыл глаза, увидел, что рядом более никого, а только он стоит и смотрит на меня:

"Не бойся, Степан, не нужны мне подневольные жертвы, не угодны".

– О, повелитель, что же это такое, почему все они здесь, ведь это святое место?

– Для кого святое, для кого простое. У каждого свои святыни. Не я, а ты посреди храма костер разжег.

– Чем же это тебя обидело, повелитель?

– Я люблю бывать в заброшенных церквях. В древние времена в мою честь строили почти такие же. Потом люди сменили веру и храмы стали посвящать аскетам, странствующим философам, сочинителям легенд, просто бездельникам. Я не мешаю этому процессу, но мне нравиться бывать в храмах, которые вы бросили - здесь я снова ощущаю себя богом.

И он протянул мне прекрасный, очень редкий цветок, который я искал много лет. Вот он - Степан открыл альбом, и я увидел редкий вид ятрышника семейства орхидей - большой и красивый, как рассказанная мне история.

(Приват-доцент В.Ф.Корешков)

7. Порча

Однажды отец Терентий прочел у Григория Богослова такие словеса: "Составляя единую плоть, супруги имеют и одну душу и взаимной любовью пробуждают друг в друге усердие к благочестию". Он долго думал над поучением и в результате решил отстранить от себя полюбовницу Зинку, а хранить верность единственно матушке Варваре. Зинка про это не ведала и, подкараулив по обыкновению батюшку, вывалила перед ним свои груди. У отца Терентия от напряжения аж голова закружилась. Но он, собрав всю волю, отвел взгляд от Зинкиных прелестей и объявил ей о решении. Это было как гром среди ясного неба. Баба ни в коей мере не собиралась мириться с таким положением дел, ибо была у отца Терентия одна особенность, за которую Зинаида его очень любила. И потому она в отчаянии задрала юбки. Отец Терентий почувствовал движение под рясой и побежал проч. Застав матушку Варвару моющей пол, он накинулся на нее прямо в сенях и оприходовал. Неудовлетворенная Зинка затаила злобу на попа. Она долго вынашивала план мести и в результате решила прибегнуть к помощи колдуньи из далекой деревни. Колдунья из далекой деревни предложила навести на попа порчу и потребовала волосы обидчика. Зинка снова подкараулила отца Терентия и, вцепившись ему в бороду, вырвала клок волос, после чего снесла их колдунье из далекой деревни. Колдунья из далекой деревни навела на обидчика страшную порчу, а было то перед самой Троицей. И вот прямо на праздничной службе отец Терентий стал блевать зеленью. Он выбежал из церкви и наблевал на нищих. Баба Нюра, решив, что это знамение, стала прогонять попрошаек. Но батюшка далее не смог вести службу и слег. За него отдувался старец Михаил, а пел он похабно. Надо сказать противно пел старец Михаил - не пел, а блеял, как баран. Хор из трех девочек на клиросе не смог спасти праздничную службу, и народ стал расходиться. К отцу Терентию приехал лекарь и сказал что это отравление, но и спустя несколько дней батюшка не смог встать с кровати. Послали за колдуном Иваном, тот посмотрел на батюшку и сказал, что это порча, но снимать отказался: "Пусть молится Пантелеймону, или еще кому-нибудь. У него свои боги". Отец Терентий все время хотел блевать, но в его желудке уже не было и крохи. Матушка Варвара со слезами на глазах таскала ему из церкви иконы, я ей помогал. Старец Михаил денно и нощно молился за своего друга - ни чего не помогало.

И вот, когда батюшка попросил соборовать его, да рыть могилу, Варвара побежала к колдуну Ивану и, упав в ноги, стала молить о помощи. А это было при жене Ивана, и он не смог отказать матушке, но сказал, чтобы ночью кроме отца Терентия никого в доме не было, и ни каких икон, кроме Николы, да чтобы свечи горели в доме, и каждый угол освещали. Так и поступили. И вот в полночь заходит колдун в избу - батюшка на кровати лежит. Дальше со слов отца Терентия.

Стал Иван нечисть призывать. И приходит сперва голый игрок с петлей на шее. Иван вопрошает, кто, мол, на батюшку проклятие обрушил? "Не знаю" - отвечает голый игрок с петлей на шее. "Тогда уходи прочь" - молвит Иван, и тот, поклонившись, уходит. После, чу, гармонятка заиграла, и входит гармонист, что сгинул в лесу. Иван и его вопрошает. "Не знаю" - отвечает призрак. Тогда колдун призывает самого черного солдата, и тот говорит ему: "Ведомо мне, кто на попа порчу навел. Сделала то колдунья из далекой деревни, а отвечает за колдовство Зинка - его бывшая полюбовница". Вот же зараза, и как я сразу не догадался! "Укажи на порчу" - просит черного солдата колдун. "Да вот она" - смотрю, вылезает из моего живота облезлая крыса, Иван же хватает веник и ну ее бить, да приговаривать: