Чтение онлайн

Тут на Бамбуля напала толпа кузин и кузенов. С криками «Вот он где прячется!» они взобрались к Бамбулю на лежанку и стали ползать по нему, щекоча его и царапая ему спину. Он не спихнул их и не надрал им хвосты, хотя и сомневался, что ему хватит терпения надолго. Он наблюдал за тем, как мамаша Бажаба ругает почём зря виновато сжавшегося на камне папу. Он недокладывает фосфора в еду, утверждала мамаша. Вот почему у Бамбуля никак не поменяются зубы. Так все тётушки говорят, и нечего спорить. Короче: если ко Дню кипящей лавы зубы Бамбуля по-прежнему будут стоять как вросшие, придётся их вышибать. «Да-да, — сказала мама, — придётся взять камень и вдарить хорошенько ему по зубам».

Бамбуль весь покрылся мурашками, а по бокам так просто крупными пупырышками. Папа Бабадур молчал. Сидел, втянув голову в плечи, и слушал мамины наставления. Папочка, не молчи, мысленно умолял его Бамбуль, скажи ей что-нибудь. Да где там! Бабадур только выдёргивал волоски из своих торчащих коленок и оттягивал шкуру, делая вид, что ничего не слышит.

Все следующие дни Бамбуль думал только об одном: что накануне праздника лавы папа с мамой выбьют ему зубы. Камнем. Он считал оставшиеся деньки, но больше их не становилось. Наоборот. И было-то сперва всего двадцать, а потом и того меньше. А лава подступала всё ближе. Во всех впадинах пузырилось и булькало, уровень красной расплавленной массы поднимался час от часу, и праздник надвигался с пугающей быстротой. Папа добавлял в еду столько фосфора, что она светилась, а куски фосфора застревали в зубах и придавали еде вкус горького лекарства. Но всё без пользы дела — зубы и не думали шататься.

Бамбуль перестал спать по ночам. Глаза у него сделались краснее шкуры, и он даже днём всхрапывал и всхлипывал при каждом вздохе. Это надо додуматься? Выбивать зубы камнем! От одной мысли об этом у него начинало чудовищно ломить челюсть.

Наконец осталась последняя неделя. Ручейки лавы до краёв заполнили все канавки и ямки, она распирала подземье изнутри. Подошва горы ходила ходуном, из-за качки стало трудно передвигаться, а на голову сыпались мелкие камешки. Папа не успевал сметать камни в кучи и вытаскивать их вон. Вообще, когда лава закипает, это опасно. Если не уследить, под напором лавы рухнут стены и своды. Она сметёт всё, что было, и проложит новые пути. Поэтому у мамаши Бажабы забот невпроворот. Она отвечает за вентили и за то, чтобы вовремя выпустить лишний пар из недр земли на поверхность. А люди, разморённые жарким ветром, скидывали тёплые куртки и только диву давались: это же надо, зима почти, а теплынь, как весной, уже и фиалки распустились.

И вдруг среди бульканья и шипения Бамбуль услышал в чёрном коридорчике, ведущем к серной купальне, какой-то стук. Что-то ударилось и отозвалось эхом. Бамбуль замер и прислушался. Он сразу понял, что грядут великие события. Такой стук — это не простой бряк или шмяк, а очень даже особенный: так бумкают вещи, провалившиеся сквозь землю. Может, конечно, это гнилушка, камень или дохлый барсук. А вдруг это что-нибудь из человеческого хозяйства? «Вдруг это настоящая ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ВЕЩЬ?» — подумал Бамбуль, и у него даже голова закружилась.

А вдруг ВЕЩЬ окажется ЦВЕТНОЙ? Или даже ЛОПАТОЙ? Начищенной гладкой блестящей лопатой! Вот это было бы везение! Вот это было бы чудо! У Бамбуля слюнки потекли, когда он себе это представил. Тут-то у них внизу всё тёмное, ну в лучшем случае коричневое или серое. Немного желтоватого фосфора и серы, розовые новорождённые крысята, чуть красноты от углей, лавы и краснокожих чертей. А так всё тусклое, скучное в общем-то. Бамбуль глубоко вздохнул, втянул в себя глоток воняющего тухлым яйцом воздуха. Вот бы порадовать глаз видом чего-то яркого, разноцветного. У него даже в голове запузырилось от радостного предвкушения.

Однажды к ним закатился полосатый мяч. И он, Бамбуль, нашёл его! Правда, мяч сразу отняли и отправили в Музей Человека, там он теперь и лежит на полке. В музее вообще богатая коллекция: есть щётка для мытья посуды, колпачок с велосипедного колеса, башмак, верёвка, маленький красный совочек и сломанные грабли. И все экспонаты имеют названия, потому что среди подземной нечисти есть и такие, кто разбираются в людях и их повадках.

Самый главный знаток по этой части конечно же Ибн-Кошмарыч. Он долго (сколько именно, неизвестно) жил среди людей. И это он создал Музей Человека. Он с ходу назовёт вам любую штуковину, которой люди пользуются: от забавных безобидных ножниц до страшного оружия — вилки. И он знает все цвета. Он говорит «синий» и показывает на одну полоску, потом говорит «зелёный» и дотрагивается до другой. Ещё он утверждает, что у людей над головой потолок такого же синего цвета, как на мяче, а по зелёному они ходят ногами, потому что земля с их стороны покрыта густыми и влажными волосами такого цвета. Бамбуль пытался представить себе жизнь среди зелени и синевы, но так увлекался, что у него начинала кружиться голова и ему делалось дурно.

Сначала Бамбуль не верил рассказам Ибн-Кошмарыча. Но все черти, злыдни и вся нечисть, кто бывал на земле, в один голос рассказывали престранные истории о том, на чём люди сидят, что едят, в чём ходят, что слушают. А ещё — какие-то диковинные байки о летучих гудящих штуках, и о шумелке с длинным носом, которая втягивает в себя всё, что найдёт, и о каком-то тяжёлом, гладком, холодном материале, притом совершенно прозрачном.

Понятно, что нечисть вылезала на землю только в безлунные ночи и возвращалась с рассказами о земле и населяющих её людях, в общем-то похожих на обычных чертей, но без хвоста, копыт и рогов. Вернувшиеся говорили о странных тряпочках, которые надевают поверх шкуры, и о чудесных ярких красках. Правда, всем известно, что всё сказанное надо делить надвое. Тем более столько лет прошло (это всё было давным-давно, ещё до рождения мамы Бажабы). Хотя Злыдневна те деньки застала, и ей тоже было что рассказать. А потом на земле появилось ЭЛЕКТРИЧЕСТВО. Теперь даже ночью светло как днём, и ни чёрту, ни злыдню ходу наверх нет — спрятаться негде.

Так что и музей новыми экспонатами давно не пополняется. За исключением разве что того мяча, который нашёл Бамбуль. Вы, конечно, не поверите, но Ибн-Кошмарыч знал даже это слово. Его написали на камне и положили рядом с мячом, а ещё написали, что он обнаружен и передан в фонд музея Бамбулем. Ибн-Кошмарыч растолковал всем, что мяч — это ИГРУШКА, или бесполезная вещь. От неё толку никакого, потому как её нельзя ни съесть, ни когтями подрать, и даже от крысопотамов она не защищает. Её можно только катать и кидать. И люди, чудаки, специально для этого мячи делают.

Но звук, с которым мячик тогда давно ударился о стену, был подозрительно похож на тот, что раздался в черноте подземья сегодня утром. Это не был тяжёлый грохот камня или шуршание земли и песка. Нет, это был совсем другой звук, от которого у Бамбуля встала дыбом шерсть на руках и заломило шею от нетерпения и любопытства. Он высунул язык, задышал часто, как собачонка, встал на четвереньки и бросился на поиски ЭТОГО. Он обшарил тёмные закоулки ходов и лазов, не освещённые пламенем огнедыров. Он перекопал все кучи нападавшей с потолка земли, прощупал, пронюхал и облизал каждую трещину и выемку, сперва с одной стороны коридора, потом — с другой. И наконец в красноватом свете самого дальнего огнедыра он увидел то, что искал. Но фу — какая гадость! ОНО было маленькое, кривое, обычного коричневого цвета, обляпанное землёй. Неужели от такого заморыша может быть ТОТ САМЫЙ звук? Странно.

У Бамбуля от разочарования заурчало в животе. Его почти затошнило. Он так надеялся найти что-нибудь яркое, упругое, красивое. И на тебе — нашёл. И втройне обидно, что без всякого Ибн-Кошмарыча ясно: это не подушка.

Бамбуль горько пыхтел, обиженно сопел, грустно вздыхал и изредка свиристел. «Эх, не повезло!» — подумал он и со злостью поддел этот корявый камень ногой. Но тот покатился слишком легко для камня, хотя и не рассыпался, как земляной ком. Тогда Бамбуль наклонился, снова взял в руки ЭТО и внимательно рассмотрел. И наконец всё понял. Это была голова. Маленькая, ссохшаяся, тёмная голова, которая смотрела на него глазками-точечками.

— Черти добрые! — завопил Бамбуль и отшвырнул голову подальше.

Она плюхнулась на землю, откатилась к стене и стала медленно поворачиваться с боку на бок, устремляя на Бамбуля то один злющий глаз, то другой.

— Помогите! — Бамбуль обтёр ладони о пузо и скорчил гримасу.

Тысяча добрых дел, что за гадость! Засушенная голова… Бывает же такая мерзость?! Ни рук, ни ног, а глазами так и зыркает. Бамбуль перевидал на своём веку множество неприятных тварей, но такую пакость видел впервые.