Чтение онлайн

Андрей спускается первым, я следом. Он уже у выхода, там снаружи обычный крючок из гнутого гвоздя, как раз, чтобы поддеть ножом.

— Да йоп… — Кажется, сын обо что-то споткнулся.

— Чего там?

— Труп. — Спокойный голос послышался откуда-то снизу.

— Чей?

— Забирай, твой будет.

Шутник… Чиркаю спичкой — коробок случайно завалялся в кармане и не вызвал интереса при обыске. Да, на полу покойник. Андрей на корточках перед ним, обшаривает без излишней брезгливости — тому уже без надобности, а нам все пригодится. Но кто же его угомонил?

Следующая дверь уже не скрипит. За ней свет — догорающая свеча в стеклянной банке дает его достаточно, чтобы понять, отчего на поднятый нами шум никто не откликнулся. Рядом с импровизированным столиком из перевернутого деревянного ящика еще два жмурика. Один в позе эмбриона — лежит скрючившись. Второй упал лицом в растекшуюся по земляному полу лужу собственной блевотины. Бутылка на столе подтверждает догадку.

Идиоты, ну, блин, идиоты! Впрочем, нам меньше хлопот, иначе пришлось бы убивать самим. А так хоть совесть спокойна.

Андрей перешагнул через лежащего ничком покойника и, забрав со стола бутылку, посмотрел на просвет:

— Уполовинили.

— Ясное дело. А ты думал, что они слюной захлебнулись?

— Нет, просто… мощные дяденьки попались. Другим бы и меньше хватило.

— Так на халяву пили.

Сын понимающе улыбнулся — «ведьмино зелье» добровольно можно пить только на халяву. Изготовленное из слюнных желез тваренышей, оно само по себе являлось сильнейшим ядом и использовалось исключительно для нейтрализации укусов. Да и то в микроскопических дозах. У нас иммунитет, но захватили зелье на всякий случай. Сами же жрали «таблетки» из печени, лучшее профилактическое средство. Тошнотворное, конечно, но можно было не опасаться любой занесенной в рану инфекции — куда там антибиотикам. Видимо, в Павлово об этих эффектах еще не знали. Или не догадывались, что в бутылку с этикеткой «Камю» может быть налита отрава. По цвету одинаково, а после самогонки, что оставалась в кувшине, вкус уже не различается.

А так им и надо, придуркам! Нечего копаться в чужих вещах. Кстати, где они? Ага, вот… Лодку поставили набок и прислонили к поленнице. А оружие и рюкзаки сложили в кучу у стены. Не было только патронов и пакета с гранатами. А вот это плохо, даже хуже, чем плохо. На охранниках патронташей нет.

— Далеко не могли утащить, — предположил Андрей. — Там весу больше пуда.

— А толку? Мы же не будем среди ночи по всему берегу искать.

— У них караулка есть какая-нибудь? Может, там?

— Некогда, сваливаем с тем, что есть.

Надеваю бронежилет, без которого чувствовал себя очень неуютно. Как снял, выбираясь из тонущей машины, так он и лежал на дне лодки. Теперь воротник… подкладку бы у него заменить, уже шею натирает. Поднял с земли помповое ружье — дрянь для ближнего боя, только в корову с трех шагов стрелять. Ладно, сойдет, все не с голыми руками. Жалко, конечно, что калибр меньше моей двустволки, но дареному коню кулаками не машут.

— Готов?

— Подожди, пап. — Сын стягивает с покойника кольчугу. — Наденешь?

— Давай.

Она не звенит, шуршит несолидно, будто тысяча тараканов одновременно перебирает лапками. И чуть маловата, коротка кольчужка. Не сам ковал — враг давал, перефразируя классику. Ну ничего, в предрассветных сумерках, а ночи нынче короткие, вполне сойду за своего. Главное, морду не показывать.

— Пошли?

Андрей, тоже прибарахлившийся, открывает дверь и выглядывает на улицу. Тишина.

— Пошли.

Лодка, которую несли за натянутые вдоль бортов шнуры, покачивалась в такт шагам и чиркала днищем по высокой траве. До воды двести метров, не больше. Успели пройти только половину, как сзади окликнули:

— Зинка, стой! Вы куда ее потащили?

Зинка? Так и знал, что в этом прикиде буду на бабу похож. Черт возьми, неприятно же! Делаем вид, что не слышим. Топот. Кто-то рывком за плечо пытается развернуть меня к себе:

— Зиновий, твою мать! Оглох?

Поддаюсь рывку, разворачиваюсь на левой ноге и в удар правой вкладываю всю силу. Возмущенный крик сменяется еле слышным и тонким, почти в ультразвуке, стоном. Терпи, казак, от сапога по яйцам еще никто не умирал сразу. Для верности пинаю в голову — человек согнулся так, что прилетает точно в зубы. Сочувствую… Андрей жестче, он не сочувствует, вбивает в окровавленный рот скомканную портянку (когда успел достать?) и вяжет руки за спиной. Уже привычно шарит по карманам, выгребая россыпь патронов. Штук двадцать, это хорошо.

— Куда его теперь?

Оглядываюсь. Как назло, ни единого кустика — наверняка берег регулярно вырубают. Но не возвращаться же в покинутую тюрьму?

— Он стоять может?

— А куда денется? — Сын тянет упавшего на колени пленника за шиворот. — Эй, друган, сам пойдешь или по частям перенести? Борода многогрешная, слышишь меня?

Для убедительности — чуть не в глаза финку. Не помогает.

— По щекам похлопай.

Подействовало, взгляд пленного приобрел более осмысленное выражение. Если панику можно назвать осмысленной. Ну что, допросим?

— Мужик, ты жить хочешь?

Энергичное кивание. Но лучше бы этого не делал — послышалось утробное мычание, и кляп вылетел, вытолкнутый изнутри мощной струей дурно пахнущего месива. Сотрясение мозга. Значит, мозги есть, уже радует. Бедолаге дали облегчиться и снова затолкали портянку на место.

— Повторяю — жить хочешь?

На этот раз кивнул осторожно.

— Вот и ладушки. Ты кто будешь, десятник, сотник? Ах да, можешь не отвечать. Боеприпасы наши куда дели?

Тот бросил косой взгляд на пристань и мелко-мелко замотал головой, изображая полное неведение. Я что, похож на человека, которого можно спокойно обманывать?

— Значит, не знаешь?

Подтверждает.

— Но когда узнаешь, то расскажешь обязательно, так? Тогда номер мобильника запиши, придурок, звякнешь при случае. Пошли отсюда, Андрей.

Глаза пленника вспыхнули радостью, видимой даже в предрассветных сумерках, но тут же округлились, наполнились болью.

— Я же ничего не обещал? — Сын сделал шаг в сторону от падающего тела и сунул нож за голенище. — Так?

Не ответил. Чего говорить, если и так понятно? Достал фляжку:

— Глотни.

— Зачем?

Да… времена и нравы. Я после первого чуть не неделю отходняк ловил, а тут… Или это не первый? Нет, из огнестрельного оружия были… Озлобились мы. К чужим озлобились. Может, и к лучшему — своих больше любить будем.

— Пей, говорю.

Темная громадина двухэтажного дебаркадера, плохо различимая на фоне берега, выглядела чем-то нереальным и потусторонним. Примерно как «Титаник» с точки зрения айсберга. Вообще-то мы и приближались с почти одинаковыми целями. Почти, это потому что утопить вряд ли получится. Потихоньку, стараясь не плескать веслами, подгребаю кормой вперед. Там уже Андрей приготовился швартоваться. Только бы никому не пришло в голову выйти подышать свежим воздухом.