Чтение онлайн

Он взял в руки пучок соломы и смял его. На пол посыпалась труха. Когда же колдун разжал пальцы, на ладони у него сияла солнечным блеском золотая кудель.

— Что же ты ждешь? Бери! — каркнул лэрд Айлин, и та принялась за работу.

Весь остаток ночи крутилось колесо, прялась золотая пряжа. И вот с первыми робкими лучами солнца веретено на старой прялке полностью наполнилось и застыло, а пыльный мешок соломы опустел.

— Прощай, — ответил ночной гость и растворился, как предрассветный туман.

— Спасибо! — прошептала Айлин в пустоту.

«Назови мое имя!» — прошелестел в ответ ветер, прячась в девичьих волосах. Айлин прикрыла глаза, наслаждаясь нежной лаской, купаясь в холодных лучах далекого зимнего солнца. Улыбнулась, позволяя ветру коснуться щеки… и вздрогнула от громкого стука в дверь.

– ----

[1] Плакун — Иван–чай. Его стебли, как и стебли крапивы можно обмять и спрясть.

[2] Худ — головной убор, изначально в виде капюшона с хвостом.

[3] Дублет — мужская верхняя одежда, распространенная в Западной Европе в период с XIV по XVII век. Первый вид одежды, который плотно сидел на теле.

[4] Брауни — домашний дух (домовой) в мифологии Шотландии.

Молодой король Гарольд, сверкая камнями на дорогих одеждах, в сопровождении матери и малой свиты, вошел в покои, мазнул взглядом по скромному убранству и замер, заметив веретено, полное золотой пряжи. Глаза его алчно блеснули.

— Покажи нам, как ты выполнила задание, — велел он, облизнув пересохшие губы.

Айлин сняла веретено с прялки и преподнесла повелителю. Ухоженные пальцы короля мелко подрагивали от возбуждения.

— И это все? — фыркнула королева. — Мы дали тебе целый мешок соломы и полную ночь, а ты нам спряла всего лишь одно веретено пряжи? Чем ты занималась все это время? И почему стража у твоих дверей спала?

Девушка сжалась на мгновение, затрепетала перепелкой, а после вспомнила все те чудеса, что с ней ночью приключились, распрямилась и с достоинством произнесла:

— Мадам, мне дали мешок просто ужасной соломы, у батюшки моего и то лучше была. Виновата ли я в том, что она обмялась вся в труху? Более того, Его Величество ничего не сказал мне о количестве пряжи. А уж за стражу королевскую я и подавно не отвечаю.

— Как ты смеешь дерзить мне, безродная!

— Матушка! — король гневно сверкнул глазами. — Вы забываетесь. Я обещал сделать эту деву своей женой, если к утру она спрядет мне золотую пряжу. Или вы считаете мое слово лишь эхом в горах?

Гинерва сжала губы так, что из ярко-алых они стали молочно-белыми. Рука ее легла на грудь, туда, где у людей обычно бьется сердце.

— Тебя что сиды вином опоили, раз ты не видишь очевидного?! — обратилась она к сыну. — Эта девица — обманщица! Золотую пряжу можно из дому привезти, а солому в камине сжечь.

Гарольд перевел хмурый взгляд с матери на Айлин. Королева говорила мудрые слова. Не хотелось пасть жертвой женской красоты и коварства, поверив сладким речам.

— Что ж, да будет так. Пусть мои люди проверят покои, а вечером принесут пять мешков отборной соломы, той, что кидают в стойло моим лошадям. Вас же, леди Айлин, я попрошу подтвердить свое мастерство, перепряв всю солому в золото. Надеюсь завтра утром увидеть не меньше пяти веретен, заполненных пряжей. — Потом он повернулся к королеве и попросил:

— Вы же, матушка, подготовьте моей невесте достойное платье для вечернего пира.

Король удалился, за ним шурша подолами и сочиняя новые сплетни, последовала свита. Королева окинула Айлин оценивающим взглядом. Дева ей не нравилась. Рядом с ней Гинерва ощущала себя старой и ненужной.

— Я пришлю к тебе служанку, — надменно бросила она и вышла вон.

Айлин вздохнула и поплелась к кровати. О предстоящей ночи и новом испытании она решила подумать после сна.

Тем временем Гинерва направилась в женское крыло замка. В руках она сжимала полное веретено золотой пряжи, и это золото жгло ей руки. Внутри все клокотало. У нее в услужении были лучшие мастерицы страны, некоторых из них учили работе кудельные феи, другие сами были рождены от сидов. Но никто, никто из них не умел прясть золотую пряжу из соломы!

— Бегом сюда! — кликнула она служанку. — Возьми одно из моих прошлогодних платьев, то, с которого еще мех не спороли, отнеси его гостье в Восточную башню, да подгони так, чтобы ей подошло. Как закончишь, останься при ней. Будет спрашивать, скажешь, я велела.

— Мне что прислуживать дочке мельника? — Служанка не успела договорить, как хлесткая пощечина обожгла ее мягкую щеку.

— Шайт! Видать, стоит тебе напомнить, как еще две зимы назад ты хворост из королевского леса таскала? Смеешь перечить мне, своей королеве? Я сказала, останешься в покоях пряхи и проследишь за ее работой. И если ты завтра утром не скажешь мне, как она делает золотую пряжу, то я вышвырну тебя вон из своего замка!

Служанка накрыла холодными руками пылающую отметину королевской милости и побежала за платьем. Нашла белоснежную котту[1] с множеством мелких серебряных пуговиц на рукавах да темно-зеленое сюрко[2], подбитое лисьим мехом и украшенное золотой вышивкой.

К моменту, когда Айлин проснулась, служанка уже ушила платья и приготовила их для пира.

— Вы, госпожа, решили самый короткий день в году проспать? К нашему королю уже съехались все лэрды с подвластных земель. Никто не рискует в Самхейн сидеть в одиночестве дома или застрять в дороге. Кальех Варе — Королева Сидов, уже пустилась в путь, и летят перед ней ледяные ветра.

Айлин взглянула в окно. Новорожденное зимнее солнце пыталось дотянуть до горизонта, но запуталось в плотном тумане и повисло масляной кляксой.

«Как только хватает на всех этого скудного света?» — мыслила мельникова дочь, облачаясь в парадные одежды. Потом вспомнила утренний разговор с королем и загрустила. Надежды на то, что удастся позвать Темного лэрда во второй раз, не было. Он никогда не приходил по ее воле, хоть сам и мыслил иначе. А без его помощи ей солому в золото не перепрясть, как ни старайся.

«И не сбежишь в Самхейн. Холмы сидов открыты. Попадешь в дивную страну, не выберешься потом».

— Ее милость, королева Гинерва, приказала мне прислуживать вам, — трещала между тем служанка, — поэтому я останусь в покоях, а вечером помогу разоблачиться и переплести косы.

Айлин на это лишь молча кивнула, не желая разговаривать с подосланной девицей или спорить с монаршей волей. Сердце колотилось о ребра. Она чувствовала себя птицей, пойманной в силки. Чем больше бьешься, тем сильнее запутываешься. Глупая похвальба отца принесла лишь невзгоды. В то, что король не женится на мельниковой дочери, было ясно, как то, что ночь темна, а день светел. В королевстве достаточно благородных дам и влиятельных отцов, чтобы не допустить подобное. Да и королева-мать над троном орлицей вьется, единственного сына оберегая. А потому исполнит Айлин наказ короля или нет, итог один — королевой ей не быть. Разница лишь в том, отправят ли ее с позором домой или отдадут в жены кому-нибудь из лэрдов.