Чтение онлайн

— Зачем ты мне это говоришь?

— Затем, что я в третий раз тебя спрашиваю: для чего ты пришел в Холмы?

— Гарольд решил вырубить Бернамский лес. — И снова вышло громче, чем нужно. Многие туаты стали подходить или подсаживаться поближе, переключая внимание с баллады на разговор двух мужей. Ноденс нахмурился. Кустистые брови сомкнулись на переносице и позеленели. Из волос вновь полезли ветвистые рога.

— Это повод, юный туат де Даннан, — прошипел он. — Какова причина?

Румпель открыл было рот, но резкие слова так и застряли в горле. На плечи легли тонкие, холодные девичьи руки. Маг медленно обернулся.

За спиной стояла Кайлех. Неимоверно красивая, иссиня-белая, словно вылепленная из снега. Ее алые губы дрогнули, угольные ресницы затрепетали, пальцы потянулись к жемчужной нитке бус.

— Я подошла поздороваться…и поздравить тебя, брат. Ты достойно сражался, — еле слышно произнесла она, нервно теребя изящное украшение. — Мне жаль, что все так вышло… Сейчас, конечно, не время, но подходящего времени может не настать, да и неподходящее имеет свойство заканчиваться.

С этими словами сида сорвала с шеи нитку бус и кинула ее перед собой. Жемчужины брызнули во все стороны и застучали по полу барабанной дробью. Ноденс только успел подскочить, роняя кресло, и замер, не способный сдвинуться с места. Каждый в зале, кто увидел то, как скачут сияющие слезы моря, застыл ледяной статуей.

Румпель смотрел, как нутро холма покрывается льдом: стекленеет пол, индевеют стены, превращается в снежные сугробы мох. Сам маг чувствовал, как холод растекается по венам, доходит до горла и, обжегшись о трехлепестковую застежку, шипя, сползает вниз. Румпель попытался дотянуться до меча, но руки не пожелали подчиняться, пальцы настолько онемели, что не способны были даже руну начертить на поверхности стола, не то, что сжать рукоять оружия.

Кайлех, острозубо скалясь, обвела взглядом зал. Остановилась на брате и склонила голову на бок.

— А ты силен, человеческий выкормыш, ну ничего, я с удовольствием, по праву старшей в роду выпью твою силу… а вместе с ней и жизнь.

Румпель с трудом начал поднимать руку. Сдернуть капюшон, и его проклятье хоть раз послужит во благо.

— Э-нет, — Кайлех заметила движение, хлопнула брата по руке и расхохоталась. — Знаешь, мне всегда было любопытно, каким уродцем сделала тебя мать. Думаю, невероятным, — сида приблизилась вплотную. Разломала между пальцев жемчужину, растерла ее в порошок и подула в лицо. Маг почувствовал, как что-то холодное смешивается с его защитной тьмой и прилипает к коже.

— Вот теперь можно и продолжить, — Кайлех сдернула капюшон и, любуясь искристой, текучей, словно ртуть, полумаской, продолжила: — Точно урод. От твоего вида молоко должно в кувшинах киснуть. Даа, матушка знала толк в проклятьях. Кстати, ты не знаешь, что этот рогатый говорил? Кам переродилась? Так быстро? Почему тогда она не нашла меня?.. А, впрочем, неважно. Она погибла напрасно, этот лесной царек обманул нас! — Кайлех подошла к Ноденсу и провела удлинившимся когтем по его щеке. — Хотя что ждать от труса и предателя? Говорят, бабушка любила его. Не вот его, конечно, а Нуада! Потому и отпустила. Как по мне, совершеннейшая глупость! Ничего. Забрав твои силы, я стану той, с кем ему придется считаться. И смогу взять то, что мне принадлежит по праву.

Кайлех подлетела к магу и впилась в его губы. Румпель почувствовал, как рот наполняется кровью. Сида с шипением отстранилась.

«Никто не смеет коснуться меня, не поранившись, даже ты, сестрица! — Злость придала силы, рука легла на столешницу. – Нужна простая и сильная руна. Желательно огненная, чтобы растопить лед. Соул. Направить на себя или на Ноденса?»

Додумать маг не успел, Кайлех отошла от первого потрясения и вновь вонзилась поцелуем. Ее кровь потекла по подбородку Румпеля, закапала на ворот рубахи.

— Отойди, ведьма! — Звонкий девичий голос отразился от заледеневших стен.

У входа в большой зал Холма, сжав руки в кулаки, стояла Айлин.

Румпель мысленно простонал и влил все оставшиеся силы в руну Соул, направленную на Ноденса. Мир начал темнеть, и последнее, что увидел маг — испуг в ярко-бирюзовых глазах.

«Она же видела меня, так почему сейчас ужас на лице?»

Упасть Румпелю не позволила магия Кайлех, он так и стоял, отвернувшись от стола, а по столешнице тонким ручейком текла рунная магия.

Дочь Грианана нехотя оторвалась от своей добычи. Айлин с ужасом смотрела на развернувшуюся сцену и вспоминала вчерашний туманный морок.

«Ты отказалась, а я взяла. Теперь он мой!»

«Нидхегга тебе, а не Румпеля!» — Айлин шагнула ближе. Она уже не та глупая девчонка, что блуждала в тумане, она может отличить ложь от правды.

***

«Зачем тебе проклятый маг? — мать вела тонкими туманными тропами, через кустики брусники и мягкую мшицу. — Только не говори мне, чтобы исполнить магический договор. Суть любого обязательства такова, что хоть на другой конец света убеги, оно тебя настигнет рано или поздно».

«Может, я не хочу ждать, и привыкла свои долги возвращать сразу».

«Может. — Эйнслин не замедлялась, но и расспросы не прекращала. — Но я слишком хорошо знаю Тэрлег, будь то лишь твоя девичья прихоть, она не стала бы тебе помогать».

«Что ты хочешь услышать от меня, мама? — слова разлетелись багряной листвой. — Тебе так важно залезть мне под кожу и узнать трогательную историю про Темного Лэрда и глупую сейдкону? Про детскую влюбленность, перешедшую в любовь? Про боль и страх быть отвергнутой? Когда на его пальце горит красным кольцо, в моей душе лишь тлеют угли надежды. Зачем тебе моя горечь, мама? Ее тяжело нести, она жжет сердце».

«Так брось. Тропа тем и прекрасна, что на ней можно оставить лишнее и обрести нужное. Ты думаешь, что любишь Темного Лэрда? Чудовище, которого опасается даже королевская семья? — Эйнслин сделала вид, что удивилась: — Насколько хорошо ты его знаешь, чтоб говорить о любви? Согласна мириться с тем, кто он? Ведь ни с ягненком имеешь дело, ни с принцем из сказки, а потомком сиды нечестивого двора, проклятым сыном короля Николаса. Если ты думаешь, что снятое проклятье изменит его душу, то отступись. Пытаться править других любовью — эгоизм. Как ты думаешь, каков он внутри, сильный и одновременно презираемый всеми? Наследник трона, не способный взять то, что ему принадлежит по праву, ребенок, проклятый собственной матерью. У вас с ним была сделка, договор? Он выполнил условия, получил желаемое и ушел».

«Вот поэтому я и не хотела говорить, — Айлин понурила голову. — Ты, матушка, знаешь о нем ровно столько, сколько и все. Вы все видите чудовище снаружи и не замечаете человека внутри. Знаешь, я не буду тебе что-либо доказывать. Полагаю, тебе это не нужно. Мы знакомы с ним с моих семи лет. Раньше я думала, что это ты послала его ко мне… Он не чудовище, просто люди боятся того, чего не понимают… Сиды, видимо, тоже. А я не боюсь и понимаю, и вижу, каков он внутри. Просто… Боги! Это же такая глупость любить тело, форму, оболочку! Спадет она, и все — ориентиры потеряны, берега размыты. Я не собираюсь превращать чудовище в человека, ибо нет никакого чудовища! Но я хочу снять проклятье. Не во имя «долго и счастливо», не в качестве оплаты долга, а просто потому, что могу это сделать. Могу и хочу».