Чертополох. Излом
Шрифт:
– Вы очень помогли мне, Матушка, но если моё пребывание здесь не идёт Дельконе на пользу, я немедля покину эти стены.
Я произнесла это совсем негромко, но Старшая тут же подняла свою маленькую сухую ладонь в предостерегающем жесте.
– Тише, Энейра… Никто не гонит тебя, и Делькона всегда будет тебе защитой и опорой, но в связи с последними событиями я должна кое-что предпринять, и мои действия будут напрямую зависеть от твоего решения. – Матерь на миг замолчала, подчёркивая важность только что произнесённых ею слов, и, убедившись, что я восприняла их как должно, спросила: – Скажи, ты уже задумывалась о своём будущем?.. Вернее, что тебя сейчас привлекает больше – повторное замужество или служение Малике?
В этот раз я непозволительно долго медлила с ответом – именно потому, что его не было. Мне было трудно представить кого-либо на месте Ирко. Что же до Бжестрова, то после разговора с Владетелем во мне начало укрепляться нехорошее подозрение, что сближение между мною и Ставгаром может оказаться для него роковым. С участью жрицы всё обстояло не лучше – характером я, видно, удалась в прабабку и потому слишком хорошо понимала, что толстые стены Дельконы не только защищают, но и отгораживают меня от мира. К тому же я в своей жизни привыкла выражать своё мнение больше действием, чем словами, и потому в Дельконе для меня был открыт лишь один путь – лекарки и травницы, но никак не Старшей или Наставницы.
Последние соображения я и высказала, добавив, что обучение с удовольствием бы продолжила, но ни жрицей, ни женой я себя не вижу – по крайней мере, сейчас. Матерь же, выслушав такой, казалось бы, неутешительный для неё ответ, не высказала даже тени недовольства и лишь задумчиво покачала головой.
– Я живу намного дольше, а потому вижу всё немного по-иному, Энейра, смерть мужа глубоко ранила тебя, но даже такая рана со временем зарубцуется – вполне возможно, что ты, встретив достойного тебя человека, ещё захочешь создать свой семейный очаг и родить детей. Скажу сразу – я не вижу в этом ничего предосудительного, ибо участь жены и матери, терпеливое взращивание новой жизни и есть наше постоянное женское служение Малике.
Что же до Храма… Открывшийся в тебе дар очень глубок, и ты ещё сама не осознала всех его граней. В Дельконе с давних пор краеугольным камнем была медицина, но, думаю, тебе будет полезно ознакомиться и с другой стороной накопленных нашими сёстрами знаний. Я хочу отправить тебя в Мэлдин… Так амэнцы переименовали не так давно принадлежащий Крейгу Доржек…
При упоминании об амэнцах моя спина невольно распрямилась, а кулаки сжались…
– Вы хотите отправить меня в Амэн, Матушка? – Я изо всех сил старалась говорить спокойно, но слова выдали меня сами собой. – Зачем?
Матерь Вериника ответила мне тихой улыбкой.
– Хотя Доржек изменил своё название, его большей частью по-прежнему населяют наши бывшие соотечественники, а тамошние жрицы сохранили старые связи. Кроме того, их знания касаются в первую очередь не медицины, а ментальной магии. И насколько я могу судить, это не только защита! Думаю, тебе будет небезынтересно перенять их опыт, особенно с учетом того, что ты испытала на себе.
К концу её монолога мне окончательно удалось совладать с собой.
– Вы правы, Матушка… Я никогда не забуду своего столкновения с колдуном, но дело ведь не только в моём обучении?
На этот вопрос Старшая лишь устало прикрыла глаза.
– Когда ты будешь лучше осознавать свои способности, Энейра, то и будущность твоя уже не будет скрыта таким мраком, и тебе легче станет найти свою дорогу. Кроме того, твоё отсутствие охладит головы как Бжестрову, так и его другу – надеюсь, они перестанут нарушать покой Дельконы.
Что же, примерно это я и ожидала услышать!.. Поднявшись из кресла, я склонилась перед Матерью.
– Я могу идти, Матушка?
Старшая вновь слабо улыбнулась.
– Ступай. И начинай готовиться к отъезду. Уже сегодня я займусь письмами к Матери Ольжане!
Глава 2
Тёмные тропы
Навестив свои южные имения и едва не доведя тамошних управляющих до заикания повальной проверкой всего и вся, Олдер, решив, что соглядатаи Владыки уже получили достаточно пищи для донесений, наконец-то направился туда, куда поехал бы с самого начала, если бы был свободен в своих поступках и чувствах. «Серебряные Тополя» – его крейговское имение, его дом, выстроенный исключительно для себя и под себя, его маленькая личная крепость, в которой среди доверенных, уже не раз испытанных людей живет его сын…
Этим летом Дари так и не удалось вывезти к морю, которое ему так нравится, но ничего – в следующем году они с малышом все наверстают… Подумав об этом, Олдер тут же сердито тряхнул головой, не вовремя вспомнив, что то же самое он уже обещал сам себе в прошлом году и, значит, теперь задолжал Дари уже два лета…
А если уж совсем начистоту, то жизнь сына проходит как-то мимо него, да и лицо собственного ребенка он видит гораздо реже, чем рожи «Карающих», – служба Арвигену с каждым годом отнимала все больше времени и сил, которые, как выяснилось, отнюдь не бесконечны!..
Мысли о Владыке и, соответственно, о данном им поручении отнюдь не улучшали и так мрачноватого настроения Олдера – после всего произошедшего он чувствовал себя измотанным и опустошенным, почти стариком… А тут еще и последнюю треть пути ему пришлось совершать под зарядившими, словно бы назло, дождями. Дороги раскисли, намокшую, тяжёлую от грязи и впитавшейся влаги одежду едва удавалось отчистить и просушить за ночь…
Но последней каплей для Остена стали не унылые, насквозь пропитанные кухонным чадом, постоялые дворы, а ожидание парома – невзирая на уговоры слуг, Олдер не ушёл в укрытие, а провел несколько часов на продуваемом северным ветром берегу. Кутаясь от холодных дождевых капель в дорожный плащ, он неотрывно смотрел на грязно-серую, полную мусора воду, на тонущий в белесой мороси берег и чувствовал, как где-то глубоко внутри него начинает медленно вскипать ярость – вот так, капля за каплей, время и уходит, и для общения с сыном у него опять останется лишь жалкая горстка часов. Эта непонятная злость и привела, наконец, к тому, что, когда Олдер оказался на противоположной стороне, он отправился не на ближайший постоялый двор, чтобы хоть немного согреться и обсохнуть, а погнал коня по направлению к своему поместью. Немногочисленное сопровождение без слов последовало за ним – слуги уже успели на собственной шкуре убедиться, что лучше уж скачка под дождём и в грязи, чем мрачное, с каждой минутой растущее недовольство хозяина!..
Но, несмотря на бешеную скачку, в «Серебряные Тополя» Олдер все равно прибыл уже затемно – вестника впереди себя он не посылал, так что его приезд стал полной неожиданностью для обитателей имения. Остен же, глядя на закручивающуюся вокруг него привычную людскую суету, лишь зубами скрипнул – сбросив вконец промокший и измаранный грязью плащ на руки одному из слуг, он оправил дорожную куртку из бурой шерсти и направился в комнаты к сыну.
Дари еще не спал – стоя на коленях, он, глядя на теплящуюся свечу, проговаривал под надзором Илара положенные вечерние молитвы.
– Да сохранит Мечник от стали и дарует победу, да верну… – на этом месте Дари на миг запнулся, но тут же поправился. Илар даже шикнуть на него не успел. – Да возвернутся войска с победой. Да благословит Седобородый их пути и подарит лёгкий жребий проливающим кровь за Амэн…
Застыв в тёмном дверном проёме, пока что не замеченный обитателями комнаты, Олдер неотрывно смотрел на сына. Дари не только ничуть не вырос за эти месяцы, но даже словно бы исхудал – тёмные глаза стали ещё больше, кожа на лице казалась совсем восковой, а затянутая в тёмную ткань фигура ребёнка выглядела ломкой и беззащитной. Олдер зло сжал челюсти: он, признанный всеми лучшим воином Амэна, на самом деле – непутёвый родитель и никчемный колдун, который даже не может…