Чтение онлайн

Милейшая мадемуазель Янсон! Смею предположить, что Вам небезынтересно будет узнать, что персона, гостеприимством и, очевидно, особым расположением которой Вы пользуетесь и которая Вам, судя по всему, небезразлична, а именно князь Феликс Николаевич Навроцкий, находится в интимной связи с некою княжной. Доказательство тому Вы сможете, вероятно, наблюдать сами, если явитесь инкогнито, под маской, на бал-маскарад к графине Л. Ю. Дубновой.

Сторонний наблюдатель

Анонимное письмо казалось Лотте мерзким и абсурдным, у неё не было никаких оснований подозревать Навроцкого в измене. Да и возможна ли такая измена теперь, когда им так хорошо вдвоём? А если то, о чём написано в письме, всё же правда? Что ж, они не муж и жена — у него есть право в любую минуту оставить её. Ведь она ничего не требует в награду за свою любовь. И всё же, перечитывая эту отвратительную записку, она не могла справиться с внутренней дрожью, сердце её трепетало, мысли мешались. Кто этот сторонний наблюдатель? Кому и зачем понадобилось принять в ней такое странное участие? Или, может быть, унизить её? Она изо всех сил старалась убедить себя, что всё это ложь, и наконец, утомлённая борьбой с собственными сомнениями, совершенно успокоилась. «Кто бы это ни был и что бы это ни значило, — решила она, — нужно непременно поехать на маскарад к графине. Вот будет весело встретить там Навроцкого и вместе с ним посмеяться над этим письмом!» Она вытащила из чемодана пару старых платьев, приготовила лист ватманской бумаги и ножницы, отрезала кусок холста, и за несколько часов работы её маскарадный костюм и маска были готовы. Облачившись во всё это перед зеркалом, она не без удовольствия отметила, что наряд её и мил, и оригинален и узнать её в нём не сможет даже Навроцкий.

Ночью к ней долго не приходил сон, она ворочалась в постели и всё думала — о князе, о себе, о странном письме, о предстоящем маскараде, о том, как чудно им было вдвоём в Борго… Одни и те же мысли и образы крутились у неё в голове как в бесконечном laterna magica, мучая, не давая уснуть, и только под утро волшебный фонарь неотвязных видений погас. Весь следующий день она провела в ожидании вечера, спрашивая себя, стоит ли ехать на бал, не будет ли она выглядеть смешной, неразумной бебешкой, когда явится туда с этим глупым письмом? И разве Навроцкий не рассказал бы всю правду сам по первому же её требованию? Между тем незаметно подкрались вечерние сумерки, и, уже не думая ни о чём, она быстро оделась и отправилась пешком на станцию, чтобы сесть в поезд, но, оказавшись на шоссе и завидев ехавшего в сторону города пустого извозчика, остановила его и приказала ехать в Удельную.

— В Удельную? — переспросил извозчик. — Да куда в Удельную-то?

— К даче графини Дубновой.

— Это к той, что по ночам-то сияет? Знаю, знаю… Важивал туда…

Всю дорогу, сама удивляясь своей смелости, Лотта задавалась одним и тем же вопросом: не благоразумнее ли было бы вернуться? Но желание поскорее увидать Навроцкого, сделать ему сюрприз, да и простое любопытство гнали её вперед.

Ярко освещённая электрическими огнями летняя резиденция графини в густых сумерках имела сказочный вид. Дорожка, по которой к дому проходили прибывающие в автомобилях и экипажах гости, была освещена плошками с горящим маслом. По сторонам ступенек, ведущих на обширную террасу, окаймлённую балюстрадой и предваряющую собой парадный вход, горели два больших факела. Публика нахлынула как-то вся сразу, и площадку напротив дачи скоро запрудили многочисленные коляски и авто. Из второго этажа, окна которого струили в окружающую тьму мощное электрическое сияние, через широкую лестницу и распахнутые створки парадной двери на улицу вытекали звуки настраиваемых музыкальных инструментов, людского говора и смеха. Не решаясь выйти из экипажа, Лотта приказала извозчику ждать.

Вскоре по характерному стуку мотора она узнала автомобиль Навроцкого. Ослепив её на мгновение светом фонарей, он выехал на площадку и медленно двигался в поисках места для стоянки. Она видела, как Навроцкий, прежде чем выйти из авто, быстрым, аккуратным движением надел маску и, захлопнув дверцу, лёгкой, молодцеватой походкой прошёл по дорожке к террасе. Взбежав по ступеням, он оправил на ходу фалды фрака и вошёл внутрь. Вмиг отбросив все колебания, Лотта также надела маску и, отпустив извозчика, поспешила за князем.

Дамы и девицы, в специально отведённой для них комнате рядом с передней, скидывали с помощью горничных графини свои пелерины и sorties de bal [28] , поправляли перед зеркалом причёски и в причудливой пестроте маскарадных платьев, в блеске браслетов и ожерелий поднимались по широкой, устланной тёмно-зелёным ковром лестнице в просторную залу бельэтажа, где эти пестрота и блеск, вливаясь в карнавальную роскошь нарядов других дам, переходили в сплошное сияние, усиленное светоносной торжественностью хрустальных люстр. Великолепные и смелые туалеты женщин — неоспоримое свидетельство необузданности женской фантазии — перемежались более скромной одеждой мужчин: офицерскими мундирами и фраками; в отличие от дам мало кто из мужчин был одет в настоящий маскарадный костюм, большинство из них ограничились масками.

Ослеплённая представшим её глазам зрелищем, Лотта испытывала неловкость из-за скромности своего наряда и украшений. По неопытности она не догадывалась, что изумрудные фермуары и жемчуга на шеях дам, бриллианты на их пальцах — сплошь подделки, что, отправляясь на маскированные вечера и опасаясь быть узнанными, дамы предпочитают надевать фальшивые камни и дешёвую бижутерию из магазина Кепта и Тэта. И всё же маска и костюм цыганки помогли ей справиться с робостью. Потеряв на какое-то время Навроцкого из виду, она окинула внимательным взглядом залу и, как только снова нашла князя среди пёстрой толпы, принялась за ним наблюдать. Это невинное шпионство казалось ей забавной игрой. Она живо представила себе, как удивится и обрадуется Навроцкий, когда, незаметно подкравшись к нему, она проделает какую-нибудь шалость: закроет ему ладонью глаза, дёрнет за фалду фрака или у всех на виду заключит в объятия, а когда он онемеет от неожиданности, присядет перед ним в очаровательном реверансе и — те voila! [29] — снимет с себя маску. Эта игривая мысль так горячила её, что она едва одерживалась, чтобы тотчас не осуществить задуманное.

Не успел Навроцкий войти в просторную зеркальную залу, как зазвучал ритурнель и публика зашевелилась, готовясь танцевать. Дамы и барышни незаметно одёргивали платья и поправляли причёски, мужчины приосанивались и скользили придирчивыми взорами среди талий и декольте, выискивая подходящих партнёрш, лица которых, увы, скрывали маски. Навроцкого несколько удивило, что графиня допустила оплошность и не запретила мужчинам явиться в офицерских мундирах: знаки отличия вкупе с комплекцией выдавали некоторых с головой. Несмотря на солидные размеры, зала казалась тесной, ведь в добавление к прочим своим достоинствам Леокадия Юльевна слыла ещё и ревностной устроительницей балов, на которые охотно съезжалась многочисленная петербургская публика. Осмотревшись, Навроцкий принялся разыскивать Константина Казимировича, но фантастическая толпа в масках оставляла ему мало шансов на успех. Пробираясь вперед, он деликатно здоровался с теми, кого узнавал, и расспрашивал их о Маевском, но тактика эта не привела его к цели. Наконец он решил постоять где-нибудь на одном месте в надежде на то, что Маевский найдёт его сам. Устроившись в сторонке около невысокого роста дам, чтобы его лучше было видно, он стал терпеливо ждать и прислушиваться к тому, что говорят вокруг: авось кто-нибудь да упомянет имя Маевского. Слух его, однако, улавливал обрывки совсем других разговоров.

— Что это у тебя, милочка? — спрашивала стоявшая рядом пожилая дама свою юную племянницу.

— Карнэ [30] , тётенька.

— Вижу, что карнэ, да зачем он тебе?

— Как зачем? Для танцев, конечно!

— Как же ты глупа, милочка! Карнэ сегодня бесполезен. Ведь все в масках! Это же маскарад!

«Вот и Маевский в маске, — думал Навроцкий. — Как же это неразумно с его стороны — позвать меня туда, где нет никакой возможности узнать друг друга!» Он мрачно взглянул на натянутое между двух колонн полотнище с надписью: «За снятую маску — штраф 100 руб. и удаление с бала!!!». «Снять маску и заплатить сто рублей? — подумал он. — Так ведь нет же с собой ста рублей. Ну, допустим, можно заплатить штраф потом, но привлечь к себе внимание таким глупым образом… Да и с бала придётся уйти. Нет, не годится». Постояв ещё немного, он решил попытаться разыскать графиню и навести справки о Маевском у неё, как вдруг к нему подошла молодая дама в костюме чародейки и, не проронив ни слова, потянула его за собой. Попытку Навроцкого что-то возразить она остановила, приложив палец к губам, и в голове у него пронеслось: «Ну конечно же! Её прислал Маевский!» Дама между тем увлекла его из залы в смежные комнаты и, когда они очутились в одной из них тет-а-тет, закрыла за собой дверь и обернулась к нему.

— Маска, я тебя знаю, — сказала она, прикрывая рот платочком, чтобы нельзя было узнать голос. — Ты князь, ты не женат, ты намеревался жениться, но получил отказ…

Она сделала паузу и, не дав ему опомниться, одним движением сняла маску. Навроцкий опешил: перед ним стояла Анна Фёдоровна. И в то же мгновение до него долетел волшебный запах её духов.

— Ах, это вы! — проговорил он растерянно.

— Вы, кажется, разочарованы?

— Я?.. Нет, что вы… Впрочем, вы не видели Маевского? — спросил он, стараясь скрыть смущение.

— Нет.

— Но здесь ли он?

— Не знаю. Я его не видела. Но разве вы из-за него пришли?

— Да. Он прислал мне записку и просил быть.

— Значит, вы пришли не из-за меня?

Анна Фёдоровна с укоризной взглянула на князя.

— Я не знал, что вы тоже будете здесь…

Он снял маску. Она с нежностью посмотрела ему в глаза:

— Феликс, ты знаешь, я…

Бархатный, чудный голос её дрогнул и оборвался. Она чуть опустила длинные ресницы на заблестевшие глаза, положила мягкую, благоухающую ладонь ему на плечо и, встав на цыпочки, поцеловала его в губы долгим, многозначительным поцелуем. В тот же момент скрипнула дверь и из-за неё показалась фигура девушки в костюме цыганки. Девушка, словно потерявшись, несколько секунд неподвижно смотрела на них и так же внезапно, как появилась, скрылась за дверью. Тотчас за этим из-за двери послышался странный шум.