Чтение онлайн

Скоро всех попросили на выход, официантки быстро убрали со столиков и исчезли. Никита вышел из двери, ведущей в служебные помещения, уже в куртке.

— Ну, поехали?

— Подожди, я же не расплатилась, — спохватилась я.

— Еще чего! — возмутился Никита. — С ума сошла?

— Но… — пыталась протестовать я, но он прикрыл мне рот ладонью.

— Это мой бар и мои правила. Тема закрыта.

— Твой бар? Ты хочешь сказать?..

— Да, именно мой. У меня их три, но этот любимый. Если ты помнишь, я всегда хотел стать барменом.

— И поэтому поступил на физтех? — рассмеялась я.

— И не только поступил, но и закончил с отличием. И успел поработать за границей. В одном высокооплачиваемом проекте. Хватило на этот барчик. А потом по случаю еще пару прикупил. Вообще-то я за стойкой нечасто стою, хотя и люблю это дело. Просто надо было подменить бармена. А так я на одну контору работаю, консультантом. Кстати, мне сегодня очень не хотелось сюда идти, собирался с другом встретиться. Но пришлось. Вот так никогда не знаешь…

— Где найдешь, где потеряешь, — кивнула я. — Я тоже собиралась завалиться домой, поваляться в ванне и вообще пролежать на диване все выходные.

— Очень продуктивный досуг.

— Не смейся. Меня больше ни на что не хватает, — вздохнула я, забираясь в серый Никитин джип. — Я напоминаю себе чучело.

— Ага. Чучело белочки. Я видел, как это чучело отплясывало на танцполе. Думал, дыру протопчешь.

— В том-то все и дело. Физических сил хоть отбавляй, а вот эмоционально…

— У тебя такая выматывающая работа?

— Я самый обыкновенный менеджер. Сижу на стуле в офисе от звонка до звонка, общаюсь с клиентами, сочиню всякую рекламную хрень.

— Может, в этом все и дело? Слишком монотонно?

— Не знаю.

За разговором мы незаметно добрались до моего дома.

— Ну… Я пошла? — неуверенно сказала я, продолжая сидеть на месте.

— Да, конечно, — Никита взял меня за руку…

В общем, надо ли говорить, что выходные я провела почти как и собиралась — в постели. Правда, не одна. Все получилось настолько легко и естественно — как будто и не было этих девяти лет. И похоже было на то, что если не я целиком, то, по крайней мере, мое тело ждало Никиту все эти годы. Так хорошо, как с ним, мне не было ни с кем и никогда.

В воскресенье вечером Никита съездил домой за вещами и поселился у меня.

А в понедельник с работы опять вернулось чучело белочки. И, разумеется, дело было не в монотонности моих служебных обязанностей, как предположил Никита. К ним я давно привыкла и выполняла без всяких отрицательных эмоций. А вот лечение…

Разумеется, я могла прекратить все это. Сказать: «Простите, но больше ничего не вижу. Видимо, это был какой-то временный всплеск». Или так: «Видеть вижу, а вот поделать ничего не могу. К доктору, пожалуйста». Но у меня было целых три причины этого не делать. Или, может, всего одна, но трехголовая, как Змей-Горыныч.

Во-первых, самолюбие. Отказаться? И слышать за спиной шепоток — реальный или воображаемый, неважно — «Да фигня это все, ничего она собой не представляет. Попонтовалась немного и сдулась». Нет, только не это.

Во-вторых, тщеславие. Да, меня весьма и весьма грело сознание того, что коллеги смотрят на меня с восхищением и суеверным ужасом. Что они нуждаются во мне. А если кто-то завидует и ненавидит, как Шурик, — так это всего лишь обратная сторона восхищения.

В-третьих, — и в этом мне особенно неприятно было себе признаваться! — я действительно, как предположил Шурик, нравилась себе в образе милосердной, бескорыстной целительницы, облегчающей людские страдания. Я вспоминала святых врачей-бессребреников — Пантелеимона, Косму и Дамиана, Кира и Иоанна, но старательно отмахивалась от мысли, что им дар целительства был дан Богом, а не дьяволом.

Короче, в основе все этого лежала та самая гордыня, которая сгубила некогда нашего дарителя, превратив его из светлого ангела в князя тьмы. Но ничего поделать с ней я не могла.

Никита, который в основном работал дома, к моему приходу приготовил ужин, накрыл стол и сидел в гостиной за ноутбуком.

— Устала? — спросил он.

— Не то слово, — я плюхнулась на диван и закрыла глаза.

— Может, тебе отпуск взять?

— Недавно была. Ездили с Костей в… в Сибирь.

— А ты точно себя хорошо чувствуешь?

— Отлично я себя чувствую, — шевельнувшееся было раздражение удалось загнать обратно в нору.

Мне хотелось обо всем рассказать Никите, очень хотелось, но… Словно кто-то зажимал мне рот и не давал сказать ни слова о «погремушке». А даже если б я и могла — неужели кто-то в здравом уме мог поверить в это?

День шел за днем, и все было бы отлично, если б не стоящая между нами тайна. Я каждый день приходила с работы все с тем же желанием забиться в угол и уснуть на пару тысяч лет и только в выходные немного отходила. А еще я все чаще и чаще заезжала к Косте, чтобы подержать в руках «погремушку». Она, целительство и Никита — на этих трех столпах держалась теперь моя никудышная жизнь. Да, именно в таком порядке, к сожалению. И я могла себе представить, как мучился дядя Паша, у которого не было такой возможности — подержать чертов подарок в руках. Он держался только благодаря своим кладам.

Только теперь я начала понимать, что происходит. «Погремушка» не только исполняла заветное желание, но еще и позволяла человеку безудержно предаваться своему главному греху — и одновременно страдать от него.

Самое интересное, что я так и не рассказала Косте, какой дар получила. И почему-то даже не попробовала заглянуть в его внутренности, хотя, по идее, должна была вылечить самого близкого человека в первую очередь. Впрочем, Никиту мой «лечебный» взгляд тоже обошел.

А вот о том, что мы с Никитой снова вместе, я брату все-таки сообщила. Тот поморщился — в школе они друг друга недолюбливали.

— Ничего умнее придумать не могла? — фыркнул он. — Не представляю, как можно возвращаться на вытоптанное место. Вот увидишь, все равно ничего из этого не выйдет. И не вздумай ничего ему рассказывать. Сама знаешь о чем.

Этого он мог бы и не говорить. Я и так знала, что не смогу, даже если и захочу.

Сам Никита Костей не особенно интересовался. Я сказала, что брат живет в квартире, которую получил в наследство от дяди, что он уволился с работы и в данный момент ищет новую. Это было вранье, но рассказать правду язык опять-таки не повернулся. Так что помимо тайны между нами стояла еще и ложь, и это тоже мучило меня. Не остро, нет — на острые эмоции я была неспособна, — но вяло, липко и неотступно.

— А зачем ты ездишь к нему так часто? — спросил Никита, когда я вернулась от Кости уже третий раз за неделю.

— У него проблемы, он переживает. И поговорить не с кем. Надо его поддержать. Кто еще, кроме меня? — старательно глядя в сторону, ответила я.

— Не хотел тебе говорить, но… — помолчав, сказал он. — Позавчера я видел его на Невском в компании двух девиц. Одну я знаю, — Никита назвал фамилию известной питерской киноактрисы, звезды мыльных опер. — Вторая тоже очень даже ничего. И он не выглядел человеком с проблемами, которого некому поддержать. Во всех смыслах.