Чертово городище
Шрифт:
– А если Овсянников на самом деле видел Клевцова, а Клевцов этого краеведа уже нашел и ждет нас прямо там?
– Тоже вариант, – спокойно ответил Воронов. – Будем смотреть.
– А что там смотреть? – голос Ирмы напрягся. – Там нас убьют так же, как Овсянниковых, и все! Ой, что это? Кто там?!
Ее голос сорвался в выси небесные!
– Тише, Ирма, тише, девочка, – попытался успокоить ее Воронов, но Ирма уже кричала.
Просто кричала на одной ноте.
Воронов схватил ее за руку и резко потянул к себе:
– Молчать! Говорю же, за нами уже могут идти!
– Кто? – обессилевшим голосом выдохнула Ирма и сразу же снова напряглась, уперлась руками в грудь обнимавшего Воронова и закричала.
– Смотри! Кто это?!
Из темноты к ним приближался человек, судя по едва различимому силуэту, высокий, широкоплечий.
– Ирма, это Сергей, мой товарищ! Он приехал, чтобы помочь нам. Мы сейчас поедем на его машине. Ну не крутить же нам колеса полторы сотни километров, а?
Он говорил с ней, как с ребенком или с больной.
Подошедшему Сергею указал на велосипеды, прислоненные к дереву:
– Найди им место понадежнее, но так, чтобы на обратном пути можно было быстро взять.
До Города ехали часа два, не рискуя на ночной дороге, поэтому в город въехали, когда уже рассвело.
Сергея с машиной оставили возле придорожного кафе, где все вместе позавтракали, и отправились в гости к тому самому краеведу, из-за которого, собственно говоря, и было предпринято все это ночное путешествие.
Ирма успокоилась, а, скорее, просто взяла себя в руки, поняв, что от ее внимательности сейчас зависит многое, и дом нашла быстро, хотя и удивилась, как тут все изменилось:
– Тут же окраина была, самая настоящая окраина! А сейчас – смотри, Леша!
Несколько дорог в четыре полосы сливались тут в развязку и тянулись дальше в окружении современных многоэтажек, и только небольшой островок был полным диссонансом в этой урбанизированной среде.
Вдоль одной из дорог вилась, повторяя все ее извивы, широкая лента зеленой травы, окружавшей уже довольно рослые деревья.
Чуть поодаль от этой ленты стояли семь домов, явно несовременных, отмеченных печатью долголетия.
Один из них и принадлежал тому самому краеведу.
У входа на кирпичной стенке был укреплен домофон.
На звонок ответил женский голос, спросил: кто нужен.
Ирма ответила, что бывала тут прежде с поручением от Ивана Герасимовича Овсянникова, и женский голос попросил подождать.
Через пару минут дверь открылась, но не очень широко. В проеме стоял среднего роста пожилой человек, с интересом смотревший на них:
– Чем могу служить, молодые люди? По какому делу я понадобился Ивану?
Ирма замешкалась, и в дело вступил Воронов:
– Мое имя – Алексей Воронов, а Иван Герасимович убит вчера. Вместе с женой своей. И приехали мы к вам потому, что кроме вас, боюсь, никто нам не сможет помочь разобраться во всем этом. Вот такие обстоятельства.
И замолчал, продолжая смотреть на хозяина дома, перекрывшего было им путь, а потом обратившегося к Воронову:
– Убийства должна расследовать полиция, не так ли? Вы, Алексей, следователь?
– Нет…
Воронов хотел сказать что-то еще, но хозяин дома продолжил, глядя на Ирму:
– А вас я помню. Вы ведь как-то были у меня, и присылал вас Иван Герасимович.
Он еще мгновение стоял неподвижно, а потом заключил:
– Это, пожалуй, единственно возможная верительная грамота в таких обстоятельствах.
После этого протянул руку Воронову, представился:
– Скорняков Михаил Иванович.
Не дав им сказать ни слова, сделал шаг в сторону и указал рукой в сторону дома:
– Милости прошу!
В просторном холле дома их встретила женщина лет сорока, подойдя к которой Скорняков, приобняв ее, представил:
– Эмма, моя супруга и хранительница очага!
И со словами «мы будем в кабинете, дорогая» прошел вперед.
Войдя в просторный кабинет, предложил:
– Выбирайте место по вкусу.
Увидев, как Ирма смотрит на кожаное кресло, стоящее в углу кабинета, предложил:
– Садитесь-садитесь! Выбор ваш! Кстати, я и сам люблю в нем сидеть, потому что поставлено в правильное место, – поощрил он Ирму.
И, пока она шла к креслу, продолжил:
– Вот я все ваше имя вспоминаю. Нет! Вы не напоминайте, я свою память проверяю. Имя у вас не так, чтобы обычное, но и не совсем экзотическое. В те времена, когда вы были крохой, многие родители для своих дочерей – особенно дочерей! – имена выбирали такие, знаете ли, с иностранным оттенком. Например, скажем, Эльвира или Изольда. Девочки потом, известное дело, мучились, другие имена себе для повседневности выдумывали, но это уже…
Он, будто в бессилии, махнул рукой и сразу же выкинул ее вперед:
– Ирма? Ирма!
Ирма кивнула.
– Ну, значит, еще не вполне склеротик, – кивнул хозяин дома. – А вы, простите, молодой человек?
– Воронов. Алексей Леонидович Воронов. Друг Ирмы, – приподнялся Воронов.
– Судя по ароматам, идущим от вас, вы оба курите, так что позволю себе предложить вам…
Скорняков взял со стола деревянную шкатулку, наполненную сигаретами, поднес гостям.
Пояснил:
– Сам набиваю из разных табаков. Люблю, знаете ли, натуральный табак, а не нынешнюю химию. Пробуйте.
После чего и сам сел, закурил:
– Ну, полагаю, церемонии завершены – к делу! Хотелось бы узнать, зачем я вам понадобился? Да и вообще обо всем, что там произошло.
Успокоившаяся в тиши кабинета Ирма не спеша, довольно подробно рассказала обо всем, что случилось, а Скорняков слушал, кивал и время от времени уточнял некоторые обстоятельства произошедшего, а по окончании рассказа развел руками:
– Все равно не могу понять, как пролегла линия ко мне?
Он смотрел на Ирму, но ответил Воронов:
– Вы должны понять и простить Ирму. Она, конечно, восприняла все, что случилось, близко к сердцу, до сих пор не может прийти в себя. Я это знаю точно, потому что мы всю ночь добирались сюда, и поведение Ирмы… Сами понимаете…
Скорняков кивнул и хотел что-то сказать, но Воронов продолжал:
– Конечно, она кое-что упустила, поэтому мне как человеку постороннему будет проще. Дело в том, что за несколько минут до смерти, точнее, до убийства Ивана Герасимовича, мы его видели. Он спешил – как оказалось, навстречу своей смерти, – но подошел к нам и предупредил об опасности. Могу сказать, что в тот момент он это опасностью не считал.