Чтение онлайн

От грядок вниз, на пристань, вела лестница из туфа. Там в темноте мелькали освещенные факелами фигуры в черном: это стража ожидала прибытия Алессандро. Еще несколько минут — и он будет здесь.

Маргарита кликнула служанок, приставленных к ней для переодевания. Вошла Луиза, женщина лет тридцати, которая с одиннадцати лет согревала постели мужчинам из рода Фарнезе, переходя, как муфта, от кардинала Алессандро, который станет Папой Павлом III, к его сыну Пьерлуиджи, потом к племяннику Алессандро. Теперь она служила только конюхам, если те ее звали. Но она была довольна, что осталась на службе в таком блестящем доме, где хлеба всегда вдоволь, а ночью можно поспать целых пять часов. С того дня, как в доме появилась Маргарита, Луиза стала обожать ее как новую святую. Ей казалось чудом, что совсем юная девушка смогла так себя поставить, что подчиняется только одному мужчине — прекрасному и могущественному кардиналу Алессандро, первое семя которого досталось губам Луизы, когда тому исполнилось двенадцать лет.

Маргарита вынула из сундука шелковую тунику цвета герани. Сирийские мастера вплели в ткань синюю нить, и при движении она отливала лиловым, словно вспыхивая цветными искрами. Туника была подбита тончайшим хлопком, который ласкал голое тело Маргариты и поднимал набухшие соски.

Она уселась перед зеркалом, украшенным головой Медузы, и, пока Луиза расчесывала ей волосы, мысленно повторяла все, что Аретино рассказал ей о кардинале Алессандро.

Расческа запуталась и так больно дернула, что Маргарита чуть не вскрикнула.

— Луиза, ты делаешь мне больно, осторожнее, пожалуйста.

Реакция служанки оказалась неожиданной: она, чуть не плача, упала Маргарите в ноги.

— Простите меня, пожалуйста, простите. Я отвлеклась, я так засмотрелась на ваши прекрасные волосы, что не заметила узелка. Не бейте меня, прошу вас, у меня и так болит спина…

Маргарита в замешательстве посмотрела на служанку и протянула руку, помогая встать.

— Луиза, что ты такое говоришь? Побить тебя за такую ерунду? Да ничего не случилось, причесывай.

Луиза бросилась целовать ей руки.

— Вы такая добрая, вы совсем не такая, как мои хозяйки. Виттория, сестра кардинала, и его мать синьора Орсина бьют меня все время. Они говорят, что я животное и что меня надо учить, как обращаться с принцессами. Я так стараюсь научиться, но…

Смущенная и огорченная ее словами, Маргарита вернулась к своим мыслям. Если мужчины из рода Фарнезе такие же жестокие и дикие, как женщины, ее пребывание здесь может обернуться пыткой.

Дождик, моросивший над Тибром, даже не наморщил гладкую поверхность воды, лениво катившейся к морю. На другом берегу сиял освещенный сотней свеч фасад виллы Агостино Гиджи. В ее золотистом свете четко обозначился контур лодки, в которой прибыл в свой дворец Алессандро Фарнезе. Радом с ним стоял его ближайший друг Пьетро Савелли.

Они дружили с детства, и, когда Алессандро стал кардиналом, Пьетро, скорее по велению сердца, чем из выгоды, согласился стать его секретарем. В драке на виа Сакра Деи Фиори он потерял три пальца правой руки и не мог писать. Этот недостаток он с лихвой возмещал феноменальной памятью и безграничной преданностью. Все это, вместе с геркулесовым сложением друга, обеспечивало Алессандро то чувство защищенности, которого никто не был способен ему дать с тех пор, как он стал самым влиятельным лицом папского двора.

От сильного толчка он прижался боком к могучему животу Пьетро, и рука, державшая непромокаемую ткань, инстинктивно обвилась вокруг шеи друга. Он ощутил знакомое тепло Пьетро и запах его тела, который всегда рождал в нем уверенность и чувство надежности. Ясные глаза Пьетро пытались угадать в неверном свете причину тревоги, отразившейся на лице Алессандро. Венериных терзаний он не усмотрел, ибо сам был от них далек. Он с успехом избавлялся от томлений молодости между ног женщин из пригородов, которые ублажали мужчин за гроши.

— Алессандро, тебя что, так волнует предстоящее крещение твоих племянников?

И он дружески погладил голову Алессандро локтем.

— Нет, Пьетро, меня волнует не это, то есть не только это. Дедушка решил сделать кардиналом и моего брата Рануччо, которому через месяц исполнится пятнадцать.

Пьетро не ответил. Он не понимал, почему друга так беспокоит это назначение, ведь тот ни разу не выказывал нерасположения к Рануччо, спокойному, прилежному мальчику, о котором все говорили только хорошее. Кардинал истолковал молчание в свою пользу и продолжал:

— Ты ведь знаешь, я ничего не имею против Рануччо. Но я многим пожертвовал ради семьи за эти десять лет, общаясь со старыми интриганами кардиналами и вероломными послами и выполняя работу, которая не всегда отличалась чистотой. В результате обо мне пошла слава как о человеке ловком и циничном. Ради семьи я отказался от династического первородства в пользу моего брата Оттавио, который скоро унаследует герцогство, только что подаренное дедушкой нашему отцу. Я боролся за это всеми доступными мне средствами, и в душе и на руках у меня остались пятна. А теперь, когда семья получила герцогство, является мой братец, который все это время спокойно учился у лучших учителей Италии, и всех очаровывает своими добродетелями и ангельским личиком… Я уберег его от всяческого зла, а теперь, может статься, он посягнет на мое будущее в конклаве. Пройдет несколько лет, и, когда еще один Фарнезе благодаря моим усилиям сможет стать Папой, избрать могут его.

Пьетро и в голову не приходило, что Алессандро в свои двадцать шесть лет может помышлять стать Папой. Амбиции друга были ему плохо понятны, но от этого привязанность его не ослабевала, напротив, теперь они стали еще ближе, ибо друга надо было защищать пусть от несуществующей, но опасности.

— Не переживай, все образуется. Близняшки, что родились у твоего брата, — настоящее Божье благословение. Император должен почувствовать голос крови. Ведь это дети его дочери Маргариты, а все говорят, что она самая любимая из детей Карла, именно потому, что незаконная. Правда, Карл Пятый не хотел, чтобы Его Святейшество отобрал у церкви два таких богатых города, как Парма и Пьяченца, чтобы потом сделать из них герцогство для отца младенцев, но, черт побери, это герцогство достанется его же племянникам, так что его кровь навечно смешалась с кровью Фарнезе. Значит, не так уж от нас отличаются эти испанцы. Кровь есть кровь. Что же до Рануччо, то, чтобы он пошел по твоим стопам, нужно совсем другое.

Их внимание привлекли слуги с факелами в руках, столпившиеся на пристани у палаццо Фарнезе. Пьетро бросился на корму, чтобы убедиться, не отнесло ли лодку течением и сможет ли она без потерь причалить к маленькому молу из вулканического туфа, потом вернулся к другу, сбросил вощеную ткань и притянул Алессандро к себе за плечо:

— Алессандро, да пусть Рануччо хоть сто лет проживет, ему не завоевать такого авторитета при дворах Европы, каким пользуешься ты. Так что напрасно волнуешься.

— Может быть, но я всю дорогу спорил с дедушкой, чтобы убедить его не включать Рануччо в семейный портрет, заказанный Тициану. Его вызвали из Венеции, чтобы он на холсте отразил моральное завещание Папы. Я должен предстать на нем как духовный наследник, а Оттавио — как наследник династии Фарнезе в только что подаренном герцогстве. Только мы двое.

Кардинал спрыгнул на пристань, не дожидаясь, пока концы закрепят на железных битенгах.

— Я, и никто другой! — крикнул он, не оборачиваясь.