Чтение онлайн

Норберт Книжек выпрямился:

— Понятно, товарищ начальник дивизии.

Начдив огляделся, словно пересчитывая командиров. Веткин, не понимая, что ему нужно, встал было, но Киквидзе знаком попросил его оставаться на месте. Киквидзе продолжал:

— Мне кажется, при всей своей храбрости красноармейцы уже из последних сил сдерживают белых. Значит, мы должны поддержать боевое настроение и заботиться о бойцах, как о родных детях. Белые стремятся разбить нас, а этого мы позволить не можем. С нашим запасом оружия и боеприпасов мы продержимся не менее двух месяцев, даже без подвоза, и железная дорога Москва — Царицын должна остаться в наших руках. Задача эта известна вам давно, другой нет. Но это — задача для героев. Товарищи комиссары и командиры, повторяю вам это потому, что для нас складывается сложная ситуация. Я просил Филоновский совет помочь нам мобилизацией городского и окрестного населения, однако не думаю, что пополнение будет велико: мы уже подобрали все, что можно. Встает задача поддерживать хорошее физическое состояние красноармейцев. У нас есть случаи тифа. Заболевших немедленно изолировать и эвакуировать хотя бы даже в Саратов. В Филонове оставить только легкораненых. Понятно?

— Понятно, — отозвалось двадцать человек.

— Благодарю вас, — Киквидзе поглядел на Книжека, и голос его смягчился: — Товарищ Книжек, я беру у вас на несколько дней товарищей Кнышева и Бартака. Они мне нужны. Придется вам пока обойтись без них.

Книжек вытянулся, но начдив уже не смотрел в его сторону.

— Кто здесь от пятого Заамурского? — спросил он. — А, вижу, товарищ Ромашов. Останьтесь тут. Бартак и Кнышев тоже. Всех остальных благодарю, всего хорошего! На улице Книжек спросил Вацлава Сыхру, зачем Киквидзе понадобились Бартак и Кнышев, но Сыхра, сворачивая на ходу цигарку, только плечами пожал. Голубирек, подталкивая Долину, засмеялся:

— Поедут в Алексиково на чашечку кофе… Они завидуют вашим поездкам в Тамбов, Книжек, и не удивляйтесь, что им тоже пришла охота погостить у своих алексиковских подруг.

— Ваши шутки неуместны, Ондра, — насупился Книжек. — Когда они возвратятся, сами мне расскажут.

— Вот теперь вы рассуждаете правильно, товарищ командир, — засмеялся Голубирек и повернул к своему бараку.

Сыхра пошел с Книжеком.

— Мы с тобой лучше понимаем друг друга, не правда ли, Вацлав? — сказал Книжек. — Начинали ведь вместе, а это, что ни говори, многое значит. Приходи завтра к нам, из Тамбова приехала Ирина, она будет рада видеть тебя.

— Если не поставит помидоров с огурцами, не приду. Знаешь ведь, это моя слабость.

— Она и махорку привезла, получишь две пачки… Тем временем Киквидзе говорил Ромашову, положив ему руку на плечо:

— Сколько вам лет, Иван Михайлович?

Кавалерист, стройный, узкобедрый, с юношеским румянцем на типично русском лице, вскинул на Киквидзе глаза:

— Двадцать один… будет через месяц…

За его спиной засмеялся начальник штаба дивизии. Ромашов, покраснев, повернулся к нему:

— Честное слово, товарищ Веткин, клянусь жизнью матери…

Бартак и Кнышев с улыбкой наблюдали эту сценку. Лицо Киквидзе тоже прояснилось.

— Верю вам, — сказал начдив. — Вы ведь были в гусарах, как и товарищ Бартак? Вы знакомы?

— Кто в дивизии не знает товарища Бартака! Говорят, он лишь наполовину чех, а мать его грузинка и будто ваша родственница, — Ромашов сам засмеялся своим словам.

Киквидзе глянул на Бартака, весело подмигнул.

— Что ж, это было бы неплохо, но теперь речь о более важном деле, чем родство. Вы член партии, Ромашов, Бартак тоже. Поэтому я возлагаю на вас трудную задачу. Через полчаса ваш полк выступит вдоль линии железной дороги в направлении на Алексиково. В пятидесяти верстах от Филонова засели дудаковские казаки, вы должны их оттуда выбить. Бой будет серьезным, Ромашов, и полк ваш поведет товарищ Бартак. Вы его заместитель. В помощь даю вам товарища Кнышева. Товарищ Бартак уже все знает, расскажет вам по дороге. Все, товарищи, теперь не теряйте ни минуты: Желаю удачи! — начдив крепко пожал всем руки, Веткин тоже.

— Бейте белых гадов, бейте, пока не выбьете из седла, — сказал начштаба с ободряющей улыбкой в светлых добрых глазах. — Обрушьтесь на них, как степной ураган! А в резерве оставьте только один эскадрон.

Медведовский сдержанно улыбнулся словам Веткина, хотя и поверил в их искренность.

Норберт Книжек занимал две комнаты в доме ушедшего на пенсию прежнего начальника станции Егора Белюгина. Старик уже мало что знал о жизни за стенами дома, а потому любил поговорить, и говорил он большей частью о том, что подарит ему сын Аким или сноха Василиса. Вацлав Сыхра был знаком с Акимом, начальником алексиковской железнодорожной станции. Пухленькую же Василису Сыхра видел два-три раза, когда она приходила с мужем на базар. У нее веселые глаза, носик и лоб как у молочного поросенка, и цвет лица такой же, однако мужа она держит в узде. Аким — строгий, хоть и добрый человек, весь в отца; интриг он не затевает, но никому не верит, и подчиненным его живется нелегко. Он тиранит их с улыбкой. Сыхра посмеивался над этим, потому что знал Акима Белюгина с другой стороны: просьбы начальников воинских эшелонов он выполнял безотказно. К родителям Аким ездит регулярно каждую неделю, чтобы поздороваться особо с матерью, особо с отцом и взглянуть на дом, который в свое время перейдет к нему и в котором он поселится через несколько лет, выйдя в отставку.

В тот вечер Книжек с особым радушием принял Сыхру. Он был наряден: белые панталоны, розовая рубашка. Хозяин и гость не успели усесться, как вошла Ирина Половникова и протянула комбату руку, словно они давно были знакомы.

— Очень мило, Вячеслав Вячеславович, что вы зашли познакомиться со мной, — приветливо сказала она. — Норберт мне часто о вас рассказывает, говорит, лучшего заместителя он не мог бы желать.

Сыхра смутился, он пришел сюда не ради комплиментов. Ирина опустилась напротив него в старинное французское кресло. Что и говорить, вкус у Книжека отличный. У девицы фигура статная, лицо как из мрамора, а ее густые русые волосы не расчесать и железным солдатским гребнем. Сыхра все старался заглянуть ей в глаза, но никак не мог решить, зеленые они, голубые или карие. Одно ясно — они умные и волевые. Ирина позволила ему закурить, хотя сама не курила. Разговор сначала не вязался. Ирина расспрашивала Вацлава, не рискует ли в бою Норберт зря своей жизнью и почему не жалеют жизни красноармейцы, когда все еще неясно, вмешаются ли Франция и Англия в гражданскую войну в России всей своей мощью. Сыхра сухо объяснял ей, почему даже несколько бригад Антанты не смогут изменить ход событий.

— Хотел бы я услышать вашего отца, он ведь лучше знает Россию, чем мы, — сказал Сыхра, улыбаясь в глаза Ирине. — Человек, воевавший с Брусиловым, такой генерал, пусть даже в отставке по милости царя, видит все насквозь… — Вацлаву стоило немалого труда скрыть за этими словами насмешку.

Ирина вздернула подбородок с ямочкой и улыбнулась, открыв белоснежные зубки.

— Папа не занимается более философией. Когда вы стояли в Тамбове, у него было больше сил — теперь он все время брюзжит. После этого никому не нужного офицерского мятежа он заперся дома и рисует лошадей, а на них — царя без головы. Так, говорит, ему и надо, пусть расхлебывает кашу, которую сам заварил, и я не удивлюсь, если он кончит, как Людовик XVI. Иногда заговаривает о чехах, путая чешских красноармейцев с легионерами. Дескать, если говорить языком математики, то чех — это дисциплина… — Ирина коротко засмеялась. — Высока ваша марка в России, если даже царские генералы о вас так говорят!

Сыхра и Книжек тоже рассмеялись. Ирина была очаровательна; Сыхра даже глаза зажмурил, когда она, наклонясь, невольно позволила ему глянуть в глубокий вырез платья.

— Ирина Кузьминична, вы преувеличиваете! — сказал он, выпуская облако махорочного дыма. — Кое-какие преимущества у нас, конечно, есть. Неграмотных среди нас нет, все прошли фронтовую школу, причем порой ваши генералы поддавали нам жару. Правда, товарищ Книжек?

— Вполне, — подтвердил тот. — Возьмите нашего председателя полкового комитета Йозефа Долину. Монтажник, в австрийской армии был не старше сержанта, а говорит на пяти языках, как я или Вацлав. Или Барбора — двадцать один год, деревенский парнишка, а видали бы вы его, Ирина, залюбовались. Самый лихой казак не владеет так лошадью, как он. А другие-то… Вот хотя бы наш «волшебный стрелок» Конядра, медик, в Легии был прапорщиком. Ласточку на лету подстрелит! О Бартаке рассказывать нет нужды или о Голубиреке: их ваш отец, не задумываясь, произвел бы в генералы. Я тоже. И этим уберег бы немало казацких голов…

— Ты рассуждаешь, как его превосходительство генерал Половников, — сухо усмехнулся Вацлав Сыхра. — К счастью, ребята тебя не слышат, а то бы пришлось им краснеть…

— Ты знаешь, куда Киквидзе послал Бартака и Кнышева?

Комбат прищурился.

— Нет, не знаю.

Тихо и протяжно скрипнули двери, и в комнату вошла седая старушка. За ней по пятам прислуга несла поднос с фруктами, помидорами, огурцами и колбасой. Это была Анна Ефремовна Белюгина. Старушка поклонилась командирам, как своим гостям.

— Марфа, помидоры и огурцы поставь перед господином майором!

Сыхра разглядывал пухленькую, толстощекую девушку с выразительными темными бровями турчанки и мягкими губами. Улыбнулся ей. Девушка потупилась и тихо вышла. Светлая ее юбка колыхнулась над голыми розовыми пятками. Анна Ефремовна села.

— Помидоры свежие, сударь, — обратилась она к Сыхре. — Ирина Кузьминична просила выбрать для вас самые сладкие. Прислуга принесла их утром с базара, а она в этом знает толк, у них в деревне специально выращивают помидоры.