Чтение онлайн

Там поднялась большая тревога. Адмиралу Колчаку пришлось ехать самому в Екатеринбург, на свидание с Гайдой; оттуда оба они вернулись в Омск. Здесь шли долгие колебания, переговоры, а Сибирская армия в это время отходила все дальше. Верховный правитель хотел прогнать Гайду, так как уже выяснились почти все его закулисные замыслы и интриги, как равно и связь его с чешскими политиканами. Но, в конце концов, адмирал не решился на этот крайний, как тогда ему казалось, шаг и пошёл на уступки. Гайде была подчинена Западная армия — в оперативном отношении.

Но действия приняли такой оборот, что через два дня уже пришлось этот приказ отменить. «Бессмертный батальон имени генерала Гайды» перешёл на сторону большевиков; это печальное явление повторялось почти ежедневно на различных участках фронта Сибирской армии. Неудача её, вместо обещанных лёгких успехов, действовала удручающе на войска и на население; а усиливавшаяся пропаганда большевиков и их агентов в Сибири, ввергла массы снова в крайнее нервное состояние, полное волнений и брожения. Этим и объясняются измены воинских частей и переход их на сторону большевиков. Все это происходило как раз в то время, когда внутреннее положение в соседней Западной армии, командование которой в те тяжёлые дни адмирал Колчак возложил на меня, — становилось все прочнее; чисто - народное движение против большевиков увеличивалось там с каждым днем. И в моей армии не было ни одного случая измены.

Сибирская армия, так недавно ещё сильная и многочисленная, таяла и исчезала. Кроме указанных выше причин, много способствовало этому безостановочное отступление, почти без попыток образовать резервы и переходом в наступление остановить натиск красных. Без боев была оставлена Пермь с заводами, с потерей огромного количества снабжения, складов, с потерей всей нашей речной флотилии. Эта безнадёжность, вытекавшая из полного неумения и неспособности фармацевта-генерала, действовала на Сибирские части все хуже и хуже.

В эти дни верховный правитель решил устранить от командования Гайду и заменить его другим лицом. Гайда пытался противодействовать, выступил снова с угрозами, отказался подчиниться. Тогда адмирал Колчак издал приказ об увольнении Гайды в отставку, с лишением его права носить русский мундир.

В особом поезде увозя все свои ценности, в сопровождении близких ему клевретов, под покровительством чешского национального комитета и француза Жанена — выехал авантюрист Гейдль, минуя Омск, во Владивосток. И там засел он до осени.

Мы справились в те дни с бедой. Сибирь, — эта страна неиссякаемых источников, страна будущего, — дала силы, а русская выдержка все переборола. Вместе с отходом вглубь Сибири, мы производили необходимые реформы, пополняли свои ряды и готовились к новому периоду нашей отечественной борьбы.

В тот 1919 год в Сибири была очень мягкая и запоздалая осень. Золотые дни, румяные закаты, нежные зори, и даже ночи были тёплые, лишь с лёгким дыханием приближающейся зимы. Необозримые поля западной Сибири убегали к бледно-голубому горизонту, волнуясь и переливаясь пышными темно-золотыми колосьями созревших хлебов. Урожай был тогда повсюду на редкость обильный. Тёплая, сухая осень, напоминала собою весну, и была очень подходящим временем для широких активных действий.

Наши армии снова перешли в наступление и ударили по большевикам. Весь сентябрь и начало октября, без перерыва, мы успешно атаковали красных и разбили в ряде боев их силы. Армия, — действовавшая на главном направлении, вдоль железной дороги Челябинск — Уфа — Самара, была под моим командованием. Три корпуса её гнали в течение сентября красных от реки Ишима до Тобола, преследовали их на протяжении, более 200 верст. Операции закончились полным успехом. Но дались они нам не легко, потери убитыми и ранеными почти обескровили мою армию. Мы были принуждены, прогнав красных за Тобол, остановиться на этом рубеже, чтобы пополниться, дать частям отдых и снабдить их тёплой одеждой для предстоящего зимнего похода.

В штабе моей армии поступали сведения о состоянии большевиков в те дни: их полк, во время ученья за Тоболом, разбежался при появлении кучки конных, принятых красными за наших казаков. А пленные красноармейцы и перебежчики от них показывали в один голос:

— «Вся красная армия решила, что, коли белые будут дальше гнать, дойдем до Челябинска с боями, а там все рассыплемся, разбежимся и комиссаров перебьем...»

Опять был момент перегиба истории. Поддержи нас чешские легионеры, хотя бы одной дивизией, хотя бы всего десятью тысячами из пятидесяти, — то красных не существовало бы, не было бы и угрозы III-го интернационала над всем миром. Русский народ был бы освобождён от кровавой его диктатуры. Но обленившиеся и заплывшие жиром банды чехов предпочитали сидеть в тылу, охраняя с оружием в руках наворованное добро.

А большевики, понимая опасность создавшегося положения, все силы направили против нас, бросили все, что было свободного в резервах, снимая части с других фронтов.

В середине октября начались снова ожесточённые кровопролитные бои. Моя армия, не успевшая получить пополнений, таяла с каждым днем. Наконец, на четвёртый день непрерывных боев, красным удалось переправиться через Тобол, прорвав растянутый фронт нашего левого фланга. Нестерпимо мучительно было переживать те дни, когда кучки наших храбрецов, только что совершивших победоносный марш к Тоболу, были принуждены из-за халатности тыла и преступного предательства, отступать снова на восток.

Весь октябрь и ноябрь шли неравные бои. Большевики не потеряли времени даром. Они влили в свои ряды пополнения, усилились свежими частями и были числом сильнее нас во много раз. Наши белые армии отходили все более на восток, отбиваясь на каждом рубеже, терпя жестокие лишения. Начиналась сибирская зима, а наши части были только наполовину снабжены тёплыми вещами и полушубками. Зато чешские склады и вагоны ломились от награбленного русского сукна, обмундирования и тёплых вещей.

15 ноября большевики заняли Омск, бывший все время столицей правительства адмирала Колчака. Под прикрытием отступавшей армии, спешно производилась эвакуация на восток в поездах по железной дороге всех раненых, больных, семей офицеров и добровольцев, а также и военных грузов.

Наш план заключался теперь в том, чтобы уйти на зиму в восточную Сибирь, спасти кадры армии и удержать ими на зиму фронт в дефиле, примерно, на лини Мариинска. В течении зимы провести решительные меры для водворения порядка в тылу, извлечь из него все боеспособные элементы, пополнить ряды армии, и весною 1920 года повести новое, решительное наступление на Волгу, для освобождения Москвы.

План этот был тем выполнимее, что массы населения России и Сибири, познавшие на себе всю жестокость и всю нежизненность большевицкого режима, оказывали нам свою полную поддержку. Для выполнения этого плана, в руках отечественных русских сил были три данных, три основы: живая сила армии, выдержавшая все испытания, её вождь, адмирал Колчак, вера в которого не поколебалась до конца, и Государственное русское золото, поезд которого, тридцать полных вагонов, сопровождал адмирала.

И все эти последние русские ценности были погублены предательством чешских легионов.

VI. Чешское предательство

( Ноябрь 1919 — Февраль 1920)

Как испуганное стадо животных, кинулись панически на восток чешские воинские части при первых серьёзных неудачах на нашем фронте, когда русские армии отступили за Омск. Разнузданные солдаты чешских легионов, доведённые пропагандой чешского национального комитета и потакательством их главнокомандующего Жанена — почти до степени большевиков, — силой и угрозами оружия отбирали паровозы от нечешских эшелонов.