Чтение онлайн

А Бессарабия?.. А Волынь?.. А ранштаты?..

Но тогда взоры всех были устремлены на Сибирь, и на Урал. На Волге, действительно, был образован новый русский фронт. Русские добровольцы и чехи, повёрнутые сюда с востока, взяли без особых трудов и потерь города Уфу, Бузулук, Самару, Сызрань. Симбирск, Хвалынск, Вольск... 7-го августа 1918 г. была занята Казань, что далось также очень легко; неорганизованные большевицкие красные части бежали при приближении чехов и русского офицерского отряда. Отборные советские войска, гвардии революции: полки латышей, китайцев и матросов были отвлечены на южном фронте против белой русской армии и на подавление крестьян в центре России. Случайно и наскоро набранные красные части из рабочих и запасных солдат, без офицеров, не представляли какой-либо серьёзной силы, сопротивление их равнялось нулю, при первом пушечном выстреле эти банды в панике разбегались.

К тому же, «расправа чехов», — пишет один из участников того похода: — «со своими противниками была короткая. Попавшийся в их руки немец или мадьяр расстреливался на месте. Та же участь ждала каждого русского красноармейца, имевшего в кармане какие-либо ценности» [15]

После взятия Казани был образован Волжский фронт, во главе с чехом Чечеком, который был из поручиков произведён в генерал-майоры. Главнокомандование над всеми войсками, действовавшими в районе Волги и Урала, принял на себя Ян Сыровой, назначенный к тому времени чешским национальным комитетом на должность командира чехословацкого армейского корпуса. Русские добровольческие отряды шли безропотно в подчинение чешским безграмотным генералам и офицерам, бывшим коммивояжёрам и приказчикам.

Порыв в то время, летом 1918 года, был грандиозный. Наша, тогда ещё не выбитая и не забитая, интеллигенция посылала тысячами свою учащуюся молодёжь в ряды белой гвардии. Офицерство поголовно бралось за винтовки; нередко старые генералы становились простыми номерами к орудиям или рядовыми во взводы. Выдвинулся блестящий военный талант молодого полковника генерального штаба В. О. Каппеля [16] , который делал чудеса маневра, поспевал всюду, бил красных, как хотел, и своими обходами расчищал путь для чехов. Их полки, увлечённые нашим порывом, шли вперёд вместе с русскими. Их подхватила та же могучая волна и увлекали лёгкие победы.

И опять-таки вся слава, вся благодарность радостными волжанами, освобождёнными от кровавого гнёта большевиков, отдавалась чехословакам. Их только-только не носили на руках. И дарили им все, дарили широко, по-русски, от сердца. Забитые и полуголодные бедняки - чехи стали богатеть от русской щедрости. Аппетиты у них разгорелись, и очень скоро у чехов вошло в обычай тотчас по занятии города, — нашими ли белогвардейцами или ими, — приступать к «реквизиции русских казённых складов, налагая руку иногда и на частное имущество. Но и к этому вначале наши относились равнодушно, не придавая большого значения: все бери, наплевать, — только помоги с большевиками покончить!

С самого начала образования восточного фронта чешский национальный комитет проявил массу усилий и интриг для того, чтобы на освобождённой русской территории вызвать к жизни и укрепить власть из тех кругов, с которыми так сблизился за своё пребывание в России Масарык

Точно чёрное воронье летит тучами к месту несчастья, — так потянулись на Волгу все революционные вожаки партии Керенского и Чернова [17] . Это сборище социалистов-полу-большевиков, углубителей революции, которым до России и её судьбы не было ровно никакого дела, которые к тому же являлись рабски послушными исполнителями воли Антанты, — нашло полную поддержку в чешском национальном комитете.

В то время старая политическая власть России была и в центре, и на местах в корне разрушена, и теперь, вследствие стихийности движения и огромных пространств от Волги до Тихого океана, возник сам собою целый ряд органов временной русской власти: в Самаре, главной квартире Чечека, — комитет членов учредительного собрания или, по существу, полу-большевицкое учреждение; в Уральске — казачье правительство; в Оренбурге — атаман Дутов с оренбургским казачьим кругом; в Екатеринбурге — уральское горное правительство; в Омске — сибирское правительство; в Чите — атаман Семёнов [18] ; в Харбине и Владивостоке — свои правительства. Чтобы покончить с этой разноголосицей и сумбуром, чтобы привести страну в порядок, было созвано в конце августа—начале сентября в Уфе государственное совещание для конструкции единой авторитетней всероссийской власти.

На этом совещании приняли участие «представители всех перечисленных местных правительств делегаты от казачьих войск и от политических партий.

Голоса разделились; хотя монархисты на это совещание и не были допущены, но все же большинство оказалось на стороне несоциалистического блока; за этим большинством стояла и фактическая сила, добровольческие отряды и казаки.

Вот тут-то впервые и выступили открыто на политическую сцену чехи. На собрании появился окружённый национальным комитетом и представителями чехословацкого войска доктор Богдан Павлу и заявил, что если не будет образована единая русская власть, то чехи бросают боевой фронт; законной же властью чехи могут признать, — спекулировал дальше чешский политический руководитель, — лишь ту власть, которая будет составлена из собравшихся в Самаре членов учредительного собрания.

Для всякого русского было ясно, что это означало прямое давление на русских людей — призвать к власти снова ту партию, которая раз уже доказала свою неспособность к борьбе, которая не имела воли к победе, которая исполняла приказы иностранцев и работала в их интересах. Партию, которая уже однажды ввергла под руководительством своего лидера Керенского Россию в бездну разрушения, позора и гражданской войны — в 1917 году.

Но к нашему несчастью, наглое заявление Павлу на Уфимском государственном совещании, это первое вмешательство чехов во внутренние русские дела не встретило должного отпора; рыхлая масса людей не нашла в себе силы и твёрдости выгнать зазнавшегося чеха из собрания и обуздать их распущенные банды военнопленных дезертиров. Нельзя, правда, строго винить и осудить тогдашнее собрание: за время полутора лет безумной и кровавой революции слишком устала воля людей. Все страстно хотели иметь помощь против большевиков, и тогда ещё верили в честь и искренность чехословацких полков. В результате была образована в Уфе на совещании, как единая русская власть, Директория из пяти членов под председательством Авксентьева, ближайшего сотрудника и партийного товарища Керенского.

Точно также был установлен приоритет над этой Директорией со стороны членов учредительного собрания.

И вот, как раз в те дни, когда эта власть, угодная чехам, была сконструирована, начался развал и отступление чешских войск.

Насколько просто, легко и приятно было первое выступление и занятие городов, настолько оборона Волжского фронта потребовала от чехов настоящей службы, сопряжённой с немалыми усилиями, жертвами и потерями. Большевики, встревоженные не на шутку занятием Казани, начали принимать ряд энергичных мер, чтобы овладеть ею обратно. Для них Казань была не только важным стратегическим узлом, — это был также ключ к обладанию богатыми жизненными припасами Поволжья и Прикамья, т. е. единственными в то время, вследствие занятия Украины, источниками пропитания центра России. Советская власть направила на Казанский участок все свои лучшие части, во главе с латышскими полками.

Оборона Казани лежала на ветеране чешской дружины полковнике Швеце. Он имел влияние на солдат-чехов, и несколько дней они отбивали атаки красных, которые сосредотачивали под Казанью все больше и больше сил. Привыкнув к лёгким победам, чехи были буквально ошеломлены яростным натиском красных; боеспособность легионеров понижалась с каждым днем. Полковник Каппель, чтобы выручить их, предпринял со своим добровольческим отрядом обходный маневр в тыл большевикам.

В самую решительную минуту, чехи, втянутые своими политиканами в митингование, порешили не выполнять боевого приказа своего начальника Швеца и, вместо поддержки полковника Каппеля движением вперёд, категорически отказались оставаться далее на позиции.

Положение русского отряда сделалось крайне опасным, критическим; с большими потерями и лишь благодаря своему искусству удалось Каппелю спасти отряд, но... не Казань. Чехи ушли с казанского участка тайком, никого даже не предупредив. 9-го сентября город попал снова в руки большевиков. Эта «оборона» Казани, — замечает один из видных участников тех дней, — была лебединой песней чехословацкого выступления.

Через два дня также оставлен Симбирск. Затем отдали Вольск, Хвалынск, Сызрань. Чехи бросали теперь позиции, не выдерживая атак красных. Чехи перестали совсем сражаться. Они уходили при первом натиске большевиков, увозя на подводах и в поездах все, что могли забрать из богатых войсковых складов — русское казённое добро. Надо иметь в виду, что на Волге оставались тогда ещё колоссальные заготовки времени 1910 и 1917 годов для фронта мировой войны.