Чтение онлайн

Однако встать на бакштов к «Грому» лейтенант Ильин не успел. В грохоте и пламени навсегда исчез многострадальный «Евстафий». Вновь повел Ильин свою шлюпку туда, где кричали гибнущие... Матросы гребли до кровавых мозолей. Подойдя к месту гибели корабля, шлюпка столкнулась сразу с двумя турецкими полушебеками, пытавшимися перехватить ее. И Дмитрий Ильин принял неравный бой! Ошеломив точным ружейным огнем первое судно, он бросился на абордаж второго. В короткой, но яростной схватке турки были частью истреблены, частью спаслись вплавь. Невдалеке сражались с неприятелем шлюпки других кораблей. Дрались ожесточенно, и те и другие горели желанием спасти своих товарищей. Но спасенных было немного. Ильин разыскал лишь капитана

го ранга Круза с несколькими офицерами и матросами. Подавляющее большинство команды «Евстафия» погибло при взрыве или утонуло, не дождавшись помощи.

Окровавленного Круза втаскивали на борт талями.

Только исполнив все до конца, громовская шлюпка вернулась на корабль.

Ну что, лейтенант, поразмялся? — встретил измотанного боем офицера Ганнибал. — Теперь передохни малость да готовь к делу свои мортирицы. Предстоит, сдается мне, побом- бить тебе вскорости берега чесменские!

Ильин глянул на окутанный клубами дыма неприятельский флот — турецкие корабли уже поворачивали свои бушприты к Чесме.

Бомбить, так бомбить, — утерся рукавом усталый лейтенант, — мы, флотские, на все способные!

* * *

С первого залпа баталии Алексей Орлов, ни во что не вмешиваясь, стоял в стороне, молча наблюдая за происходящим.

Корабль «Три Иерарха», ведомый опытной рукой Грейга, уверенно двигался вдоль турецкого флота. Наконец он поравнялся со 100-пушечным «Капудан-пашой».

О, это достойный противник! — обрадовался Грейг. Он подошел к Орлову. — Это наипервейший корабль султана. Взорвем его — побегут остальные. Прошу позволения встать на шпринг!

Делай, как знаешь! — пожал плечами граф Алексей.

Грейг был человеком дела. Не прошло и четверти часа, как

шпринг был заведен и «Три Иерарха» начал ожесточенную дуэль с неприятельским гигантом. Самуил Грейг впервые в жизни презрел линейную тактику — разум победил догму!

Особой отвагой покрыли себя в этой схватке капитан- лейтенант Корсаков (тот самый, с «Девицы Казарин»!) да лейтенанты Овцын с Карташевым. Храбро держался и Орлов. В один из моментов боя на Орлова сверху обрушился перебитый рей. Упади он на графа Алексея, быть бы тому раздавленным. Но Орлова спас морской солдат Иван Изотов. Бросившись к графу, он успел в самый последний момент оттолкнуть того в сторону. Сам же пал, ушибленный реем. К чести Орлова, он впоследствии не жалел денег для лечения своего спасителя. Да и в дальнейшем Изотов, ставший за Чесму сержантом, всегда был при нем... Бой меж тем продолжался. Презирая смерть, стоя во весь рост у борта, граф Алексей по-прежнему палил по туркам из пистолетов, которые тут же заряжали ему камердинеры. Играл оркестр. Свита нервно жалась по углам.

Но так длилось недолго. Рвануло в небеса «Евстафий», и граф упал на палубу без чувств. Под нос главнокомандующему сунули уксус, на лоб — мокрые тряпки. Наконец Орлов открыл глаза.

Там брат мой! — закричал он, вскакивая. — Пустите!

Граф рванулся к борту. Обладая бычьей силой, он расшвыривал всех, стоявших на его пути. Полетел опрокинутый ударом кулака пройдоха Фондезин, разбежались в стороны свитские генералы Пален и Розенберг. Грейг, не видя иного выхода, кликнул матросов. Вшестером те насилу скрутили Орлова. В безысходной ярости принялся граф Орлов лить хулу на сволочей-турок и негодяя Спиридова, нехорошо прошелся и по светлому государыниному имени. Немного успокоившись, велел он слать на поиски Федьки шлюпку. Старшим в нее сел лейтенант Андрей Корсаков. Под шквальным огнем спешила шлюпка от корабля к кораблю.

Графа Федора Орлова нету ли у вас? — вопрошал лейтенант, задирая голову.

Ты чего, очумел — под ядрами лазать? — кричали ему. — Нету у нас никого, дуй отсель, пока башка цела!

Бывайте! — махал рукой Корсаков, и шлюпка шла дальше.

Храбрец лейтенант задачу исполнил: Федьку сыскал.

Их сиятельство пребывают в полном здравии на пакетботе «Почтальон». Пьют там штофами водку и яишней закусывают! — доложился он графу Алексею.

Держи, лейтенант, за подвиги твои! — протянул главнокомандующий усыпанную бриллиантами табакерку. — Владей по праву!

О гребцах-матросах никто и не вспомнил, живы остались — пусть и тем счастливы будут!

А вскоре прибыл на «Три Иерарха» и сам Федор.

Знаешь, братец мой, — врал он вдохновенно Алексею, — ни за что не хотел покидать я «Евстафий», ибо только в огне батальном счастлив бываю!

О, брат мой! — тискал его в объятиях Алексей. — Спасибо тебе за доблесть. Благодарное Отечество наше и матушка- государыня этого не забудут!

А пушки все гремели...

Из воспоминаний князя Ю.В. Долгорукова: «По сигналу вступили мы в атаку; корабль “Европа”, первым придя в дистанцию, поворотил вдоль флота турецкого и производил пальбу; за оным кораблем “Евстафий” тоже, а потом “Януарий”. “Европа”, придя напротив корабля “Капудан-паша”, увидела пред собою мель. Капитан, опасаясь потерять корабль, повернул назад. “Евстафий” думал то же сделать, но его паруса были повреждены; начал “Евстафий” дрейфовать на корабль “Капудан-паша”, и думали, что будет ручной бой; адмирал (Г.А. Спиридов. — В.Ш.) и граф Федор сели в лодку и погребли на фрегат, стоящий в отдалении от флота. Адмирал забыл на корабле своего сына, а граф Федор друга своего, князя Козловского. “Евстафий”, нанесенный на корабль “Капудан- паша”, с ним сцепился. Капитан Круз, видя турецкий корабль пустым, послал на последней при нем имеющейся шлюпке сына адмиральского к графу Алексею Григорьевичу с поздравлением о взятии турецкого корабля, но когда Круз со своими взошел на корабль, увидели снизу дым и перебежали на свое судно. Вскоре турецкий корабль был весь в огне, и наши люди в изумлении ожидали своего жребия, как вдруг мачта турецкого корабля упала на наш корабль; искры посыпались в крюйт-камеру, которая была открыта по причине сражения. Мгновенно подняло “Евстафий” на воздух. Круз, штурман и еще человека четыре попали на обломки; прочие все, и в числе пх князь Козловский, погибли в волнах. Потом взлетел на воздух и турецкий корабль; третий корабль нашего авангарда, “Януарий”, еще прежде поворотил из боя вон. Корабль “Трех Святителей” прошел сквозь турецкую линию, а “Трех Иерархов” и “Ростислав”, со своей стороны, повернулись против турецкого флота и в весьма близком расстоянии открыли пальбу, которая недолго продолжалась. Турки обрубили якоря и в большом беспорядке вошли в глухой бассейн при Чесме. Об арьергарде невелика повесть: он убавлял парусов и пришел, когда мы уже обложили Чесменский бассейн, но еще издалека стрелял из пушек на воздух».

С гибелью «Реал-Мустафы» турок обуял настоящий ужас. Рубя якорные канаты, их корабли, одни под парусами, а другие на буксирах, спешили укрыться в близлежащей бухте у местечка Чесма. Трещали борта, как спички, ломались бушприты, над заливом стоял несмолкаемый вой.

Продолжать бой пытались лишь 100-пушечный «Капудан- паша» и две стоявшие рядом с ним каравеллы, но вскоре бежали и они.

На «Капудан-паше», обрубая канат, забыли в спешке перерубить шпринг, взятый в ретирадный порт. В результате корабль развернуло кормой к «Иерархам».

— Вот так подарок! — изумился Грейг и от всей души влепил полновесный залп, превратив раззолоченную корму «Паши» в груду дров...

Русская эскадра преследовала неприятеля до самой бухты. В четверть пятого пополудни на «Трех Иерархах» подняли сигнал: «Командам обедать». На кораблях свистели к вину и каше.

В шканечном журнале флагманского корабля вахтенный штурман размашисто записал: «Подошед мы в близость стоявших на якорях неприятельских кораблей в местечке Сезми, от оных к N в недальнем расстоянии закрепили фор-марсель, легли на якорь Дагликс, на глубине 27 сажен, грунт — песок, канату отдано 50 сажен...»

Все, можно утереть пот! Пока передышка!

И молча в открытые люки...

Чугунные пушки глядят...

М. Лермонтов

Немало понервничал великий адмирал, наблюдая с берега за ходом сражения. Успокоился, лишь узнав, что Гассан-бей выбрался живым из этого ада. Потери его флот понес большие, но ведь на все воля Аллаха! Сегодня он гневается, а завтра будет милостив.

Сидя во дворце чесменского правителя, диктовал Един- паша письмо султану: «Мой повелитель! Пишу тебе из бухты

Чешме. С начала плавания Аллах послал нам великую удачу. Неверные бежали от нас, как собаки бегут от царя пустыни льва. Мы нашли их у острова Хио, и огонь сражения разгорелся со страшной силой. Я дрался с их главным кораблем. Пламя битвы пылало подобно дьявольскому извержению горы Каф. Адмирал их, будучи не в силах сопротивляться и, боясь плена, решил сжечь свой корабль. По определению высочайшего Бога мой корабль не мог от него отойти и тоже запылал. Употребив тысячу стараний, я едва спасся от смерти...»