Чтение онлайн

– Здесь нет ничего невозможного, - возразил я.
– Не понимаю, почему вы так боитесь.

– Я и сама не понимаю!
– воскликнула она, снова вздрогнула и поежилась, словно от холода. Ее глаза расширились, они видели нечто таинственное и исполненное печали, скрытое от всех прочих.
– У меня это с детства. Врачи назвали бы это фобией. Наверное что-то испугало меня, когда я была ребенком, хотя я не помню, что именно.
– Она коротко засмеялась, ее губы нервно задергались.
– Может быть, мне следовало пойти к психиатру? Вы в самом деле не хотите ничего поесть?

– Не хочу. Но большое вам спасибо за заботу.

– Ну что ж, спокойной ночи, Сэм.

– Спокойной ночи, м-с Эндикотт...

Когда я увидел эти следы, что-то насторожило меня в них, но задумываться над этим я не стал. Да и не до того мне было - душа моя была подавлена беспомощностью, крушением надежд, отвращением к себе и страхом перед внезапно разверзшимся во мне глубинами зла.

Я оставил Эндикотта на поляне, а сам пошел по широкой дуге, надеясь отыскать оленя и выгнать его на Эндикотта, но сегодня оленьих следов в лесу не было видно. Только чаща вокруг, темно-зеленая, мрачная, спокойная, исполненная торжественной тишины, навевающая печальные раздумья.

Наконец я описал круг, вышел на собственный след и, поднимаясь по знакомому холму, вспомнил вчерашний день: преступное искушение, винтовка у плеча, спина Эндикотта под прицелом - погруженный в эти мучительные воспоминания, я и заметил эти странные следы.

Они шли параллельно моим, но, в отличие от них, не спускались с холма, а поднимались вверх по склону. Немного не дойдя до вершины, они свернули налево, по направлению к сосновому бору.

Эндикотт сидел внизу на том же пне, что и вчера, и курил сигарету. Ружье лежало у него на коленях. Я заставил себя не замедлять шага и не останавливаться. Возможно, не остановись я вчера, я не увидел бы ее мысленный образ, и не возникло бы искушение...

Я спускался намеренно шумно, чтобы он слышал, как я подхожу. Он поднялся мне навстречу. Его глаза настороженно оглядели меня. Неужели догадался? Неужели что-то подозревает?

Он глянул на часы.

– Как долго вас не было, - заметил он, и в его голосе мне послышалась искренняя озабоченность.
– Я уже начал беспокоиться.

– О чем же?

Он снова пристально поглядел на меня.

– Сам не знаю. Последние дни вы на себя не похожи. Если вам нездоровится, мы можем отложить охоту на день-другой.

У меня отлегло от сердца: он ни о чем не подозревает...

– Я совершенно здоров.

– Жаль, что я так и не добыл своего оленя. Ну, ничего, приеду за ним в следующем году. Посидите дома, хотя бы денек. Я могу побродить и один недалеко от хижины и близ тропинок. В любом случае я рассчитаюсь с вами сполна.

В ответ я едва сдержался. Что за праведника он из себя корчит! Вслух же произнес:

– Никогда не чувствовал себя лучше. Пошли домой, выпьем.

Она сидела между нами, сгорбившись и вцепившись пальцами в колени. В мерцании приборного щитка ее лицо казалось бледнее, чем обычно. По лицу пробегали тени, и я завидовал им - сам я не осмеливался к ней прикоснуться.

– Сверните налево, - сказал я. Это были мои первые слова с тех пор, как мы покинули хижину.

Эндикотт притормозил и свернул с дороги. Возле ресторана стояло несколько машин. Я вылез и услышал звуки музыкального автомата и шум голосов. В дверях я отступил в сторону, пропуская Розмари и Эндикотта. Мы повесили свои куртки в коридоре и вошли в зал. Я до сих пор помню песню, которую играл музыкальный автомат, она полностью соответствовала моим переживаниям:

Душа лишь тобою полна,

Я так одинок и печален...

Мы подошли к стойке, и Эндикотт выложил двадцать долларов. Я заказал виски, одним глотком осушил рюмку и тут же положил деньги за второй круг. Эндикотт и Розмари удивленно взглянули на меня - они еще не успели и пригубить из своих рюмок. Я сидел и слушал:

И слезы бегут по щекам,

Едва твое имя услышу...

В зале шумела веселая компания охотников. Разговор шел об оленях: убитых оленях, раненных оленях, огромных оленях, ускользнувших от пули... Они добродушно шутили и хохотали. Все, даже женщины, были одеты в свитера грубой шерсти и красные штаны; мужчины были небриты, от них пахло лесом, смолой, хвоей; все говорили разом, перекрикивая друг друга, и, не умолкая, гремел музыкальный автомат:

Но сердце не может,

Нет, сердце не может

Тебя позабыть...

Довольно скоро Эндикотт присоединился к этой компании и ввязался в спор о том, с каким оружием лучше ходить на оленя. Я выпил одну за другой еще три рюмки, и спиртное начало действовать. По телу разлилась приятная теплота. Моя печаль понемногу рассеялась, и я был бы вполне счастлив, не знай я того, что она вернется как только действие виски прекратится.

Несколько раз я ловил в зеркале на стене пристальный взгляд Розмари, и каждый раз первым отводил глаза. Наконец, я не выдержал, повернулся и посмотрел прямо на нее.

В этот момент она играла со своей рюмкой, отпечатывая на стойке влажные круги и с преувеличенным вниманием рассматривая их. Немного спустя она подняла голову, поглядела на меня - и мы застыли, прикованные взглядами друг к другу. В ее глазах я заметил какую-то безмолвную мольбу, обращенную ко мне.

– Не желаете ли потанцевать?
– пробормотал я.

Она мягко скользнула в мои объятия, и я сразу понял, что, пригласив ее, совершил очередную ошибку.

– Что случилось, Сэм?
– спросила она, когда мы закружились по залу. А я-то думала, что поездка подбодрит вас. Ведь это я уговорила Элроя съездить в ресторан. Что случилось? Признавайтесь.

Пластинка кончилась, мы остановились. Когда музыка заиграла снова, Розмари, казалось, прочла мои мысли, и танцевать больше не стала.

– Здесь душно, - сказала она.
– Выйдем на свежий воздух.

Иней покрыл стоящие перед входом автомобили; с озера двигался морозный сырой воздух. Розмари повернулась спиной, словно опять погрузившись в неведомые мне раздумья. Сначала я боролся со своим желанием, а потом подумал: какого черта, это мой последний шанс! Мной двигали страсть и отчаяние - я схватил ее за плечи, повернул и крепко сжал в объятиях.

Сначала она пыталась сопротивляться. Во всяком случае мне так показалось - она была такой тоненькой и хрупкой, а я забылся в своем горьком порыве и, возможно, был слишком груб. Ее губы, поначалу холодные и равнодушные, вскоре увлажнились и потеплели, и я понял, что на этот раз я не ошибся.

Внезапно хлопнула дверь, и это вернуло нас на землю. Она опомнилась раньше меня - и отпрянула. Я резко обернулся, ожидая увидеть Эндикотта, но это была какая-то парочка.

Мы вернулись в ресторан.