Чтение онлайн

Разерскилн отрицал, что он это знает.

— Не надо настраиваться так мрачно, — сказал он.

Они продолжали говорить, и разговор шел все о том же, не успокаивая и не обнадеживая.

— Тем, что я стою за Филь, я помогаю ей, знаете? — сказал потом Разерскилн Камилле.

Камилла посмотрела в его несколько холодные серые глаза сквозь слезы.

— Я не могу передать вам, Джим, — проговорила она с чувством, — каким хорошим я вас считаю! Я никогда не смогу вам это сказать!

Разерскилн вспыхнул, как мальчик; его глаза изменились, стали живыми и умоляющими.

Он вышел из дома Камиллы, покручивая коротенькие усы; ему надо было привести в порядок мысли, а он не был из тех, у кого мозги работают с быстротой молнии.

Этому всему со смертью Бриджет минуло тринадцать лет. С тех пор он не думал ни об одной женщине с любовью.

Камилла не была второй Бидди — под луною не бывает двух таких; но Камилла была такая тихая… можно было представить себе, как приходишь к ней домой… а это много значит для мужчины.

Она бы создала семью.

Он перестал крутить ус и поднял палку кверху, чтобы позвать таксомотор. Возможно, что она и не думает о нем, а он дурак, что отдался так своим мыслям… дурак!

Но на следующий день, не застав Филиппы, он пил чай вдвоем с Камиллой. Была ранняя весна; из гостиной Камиллы был виден сад, а за ним — Реджент-парк. Нарциссы белели в траве, а в комнате все вазы были наполнены ими, а также розовыми и голубыми гиацинтами; воздух был напоен сладким обещанием весны — факт, который Разерскилн комментировал словами:

— По этому признаку я надеваю свои «чеки».

— И они отлично выглядят, — согласилась Камилла, смеясь и думая, как элегантно, хотя и несколько старомодно, выглядел Джим в своем черном сюртуке, так хорошо сидящем на его худой фигуре, и широких брюках, которые он называл «чеками». На нем был также довольно старомодный воротничок, галстук в крапинку и шляпа на волосах песочного цвета, неизменно сдвинутая на затылок.

— Джимми, — вдруг спросила она, — а разве вы не соскучились по деревне?

Он печально кивнул:

— Все это скоро кончится, и я поеду домой.

И они снова вернулись к процессу.

Камилла заняла свою позицию на другой день после смерти Тедди; услышав о яростных обвинениях Джервеза, она пришла к Филиппе, и Филиппа открыла перед ней свое сердце.

Камилла не могла забыть ужаса, которое вызвало в ней заявление Джервеза, что он намерен привлечь умершего к делу о разводе, которое он хотел начать против жены.

Ей показалось, что она падает в обморок; черная мгла застлала ей глаза, но мгла рассеялась, и она увидела сквозь нее мертвенно-бледное, изможденное лицо Джервеза.

— Вы не можете совершить такой ужасный, низкий поступок, — крикнула она. Это было несколько месяцев тому назад; она уехала из Фонтелона через два дня после заявления Джервеза, захватив Филиппу с собой.

Для нее он был сумасшедший, лунатик, жертва собственной ужасной иллюзии; но она никогда не допускала возможности такого процесса.

Интересы Филиппы защищали ее поверенные; глава адвокатской конторы, человек еще молодой, но весьма опытный юрист, не скрыл от Камиллы всю серьезность положения Филиппы.

— Не забывайте показаний лорда Вильмота и миссис Ланчестер, — сказал он.

— Показания такой женщины! — протестовала Камилла.

Энгус Кэрд пожал плечами.

— Я опасаюсь за исход, — сказал он веско.

— Когда будет теперь суд, как вы думаете? — спросила Камилла Разерскилна в один весенний день.

— Через месяц, я полагаю.

В действительности процесс ускорили; он начался тотчас же после пасхальных каникул.

Разерскилн и Камилла явились в суд вместе с Филиппой. Разерскилн глядел прямо перед собой, словно совершенно незаинтересованное лицо; Камилла, бледная, с расширенными глазами, дрожала от справедливого негодования.

И Филиппа — тоже вся бледная, совсем еще дитя, если бы не выражение ее глаз.

Джервез, все еще слегка хромавший, даже не взглянул на нее. Зато она смотрела на него, будто что-то обдумывая. Неужели она когда-то действительно стояла у алтаря, слушая его уверения в любви и верности? Неужели она лежала в его объятиях, была его женой?.. Это казалось невероятным.

Разерскилн вскинул монокль и уставился на Джервеза, как будто он был выставлен на показ.

«Он сошел с ума, — думал он. — Сумасшедший или чертовски дурной человек — это почти одно и тоже!»

— Ты свободна, — сказал он Филиппе несколько часов спустя, ласково поддерживая ее за локоть. — Кончено, пойдем.

Все было кончено: вкрадчивая, слезливая ложь Леоноры, грозное обвинение Джервеза… Защита была очень прямолинейна, но неубедительна ввиду показаний свидетелей. Филиппа была признана виновной стороной; поверенные согласились между собой назначить ей содержание в три тысячи фунтов в год.

— Какая щедрость! — говорили в публике, восхищаясь Джервезом.

Дикки Ланчестер, ожидавший жену, чтобы отвезти домой, чуть не заплакал при виде Филиппы, одетой во все белое; фотографы щелкали справа и слева; она, казалось, не замечала их, идя рядом с Разерскилном к автомобилю.

— Чертовски гнусный поступок, я нахожу! — говорил Ланчестер Леоноре. — Боже мой! Все это было бесчеловечно… он не человек, этот Вильмот.

— Это было все слишком ужасно, — промолвила Леонора и несколько искусственно всхлипнула.

Дикки говорил позже своим друзьям в клубе:

— Моя маленькая женушка совсем раскисла. Ужасное положение для нее, ужасное — давать показания! Это чуть не разбило ее сердце… Мне выпала тяжелая доля привести ее в себя сегодня вечером… В общем, ужасная история, а?

Филиппа, возвратившись в дом Камиллы, стояла перед ней на коленях, прижавшись щекой к ее руке, и говорила:

— Ты видишь, мне надо ехать. Я должна, дорогая!

Камилла гладила ее короткие золотистые волосы, рассыпавшиеся по ее плечам…

— Поедем со мной в Линдхэрст… Я проведу там только конец недели, потом ты останешься одна… я не могу еще пока отпустить тебя далеко.