Чтение онлайн

– Все ясно! – сказал Миша, подбегая к Зине и Стеше, которые отламывали от заберегов прозрачные кусочки льда и кидали ими друг в друга.

Другие десятиклассники, рассыпавшись по поляне группками, парами и в одиночку, торопливо подбегали к Домбаеву.

– Все ясно! – театрально повторил Миша, делая загадочное лицо. – Этот товарищ, проглотивший футбольный мяч, – наш новый математик. Сейчас он стоит в пустом классе у окна и грустно смотрит на улицу, придумывая казнь нашему классу. – Миша продекламировал из Пушкина:

Все засмеялись.

– Дела наши в самом деле неважнецкие, – сказал Саша. – Сегодня снова навлекли мы на себя гнев директора и этого спортсмена… с футболом.

Поговорили о том, чья очередь идти к Александру Александровичу.

– Моя и Зины, – сказала Стеша.

– Вчера был я… – начал Саша и запнулся.

Почему-то не хотелось рассказывать, что Александр Александрович был не один. У него сидела какая-то незнакомая женщина с черными, чуть косыми глазами. С затаенной грустью Александр Александрович говорил Саше: «Вот, тезка, когда я был такой, как ты, мы с Екатериной Ермолаевной учились в одной школе. И видишь, теперь только встретились».

Саша понял, что он мешает, и сейчас же ушел. Он никак не мог представить себе этих немолодых людей школьниками. «Грустно же встречаться вот так, – думал он, – грустно и даже страшно». Но в словах Александра Александровича, во всем его облике, кроме грусти, он почувствовал и что-то другое, неуловимое. «Может быть, он любил Екатерину Ермолаевну, как я Стешу?..»

– Что же предпримем дальше? – спросил Саша, возвращаясь к главному, что их беспокоило.

Все молчали.

И вдруг за спинами ребят раздался незнакомый голос.

Все расступились и увидели того самого человека, которого они принимали за нового математика. Только теперь был он в пальто и шляпе.

– У меня есть предложение всем вместе пойти сейчас в покинутый вами класс и обсудить, как быть дальше, – сказал он негромко, но настойчиво.

– А вы новый математик? – спросила Зина.

– Ничего подобного, – сказал незнакомец. – Я вот по поводу этого…

Он расстегнул пальто, полез в боковой карман пиджака, достал заявление, посланное около двух недель назад министру.

– А! Вы из облоно? Вам переслали наше заявление? – обрадованно высказал предположение Саша.

– Берите выше! – усмехнулся незнакомец.

– Вы министр! – с азартом сказал Миша.

Ребята ахнули, а незнакомец даже смутился:

– Да нет, товарищи, я только инспектор министерства! Ну, пошли, что ли?

Сбежавшие с урока ученики вошли в класс шумно и смело.

Павлов сел к учительскому столику, но сразу же встал, прошелся между доской и столом, остановился около больших счетов, поставленных здесь для младших школьников, взглянул на плакат, изображающий скелет мальчика с изогнутым от неправильного сидения позвоночником, и, повернувшись лицом к классу, сказал:

– На ваши попытки вмешаться в историю учителя Александра Александровича Бахметьева дирекция отвечает, что это дело не учеников, а администрации школы и отдела народного образования. Это верно. Но у меня в руках заявление десятиклассников Погорюйской школы с резолюцией министра: «Разобраться».

Тихий шепот пробежал по классу.

– Следовательно, я должен по этому поводу очень серьезно поговорить с подателями заявления. Верно?

– Верно! Правильно! Очень хорошо!

– Тихо, товарищи! – сказал Павлов. – Я продолжаю: в своем заявлении вы возводите тяжелое обвинение на завуча школы, считая, что она довела до ухода из школы лучшего, любимого учителя. Так я говорю?

– Так! – дружно поддержал класс.

– Ну, вот и разберемся с первым вопросом. Кто докажет, что Александр Александрович действительно лучший, любимый учитель Погорюйской школы?

Павлов сел за учительский столик.

– Я докажу! – поспешно сказал Саша и вышел к столу. – Я, Александр Коновалов, секретарь комсомольской организации школы, – сказал он. – А фамилии остальных выступающих прошу вас не спрашивать.

– Хорошо!.. – удивленно протянул Павлов. – Но объясните мне, почему вы выдвигаете это условие?

– Потому что у тех, кто будет поднимать голос за Александра Александровича, могут быть неприятности.

– А за себя вы не боитесь?

– Мне за себя беспокоиться по должности не положено! – усмехнулся Саша.

Павлов с интересом посмотрел на этого красивого паренька в черной вельветовой курточке и старых, измазанных глиной сапогах. Чувство большой симпатии вызвал у него комсомольский секретарь. Он поймал себя и на том, что весь коллектив десятиклассников был ему по душе. «Но не буду пристрастным», – подумал он и, нахмурившись, сказал Саше:

– Я слушаю вас.

– Александр Александрович за десять лет выпустил десять десятых классов, – продолжал Саша, – и ни один из его учеников, поступая в вуз, не имел оценки ниже пяти.

– Это точно? – не поверил Павлов.

– Вот доказательство! – сказала Стеша, вставая и вынимая из своей парты первомайскую стенную газету. Она подошла к столу, за которым сидел Павлов. – Видите заголовок: «Только на пять!»? – сказала она. – Это общешкольная газета. Факты взяты в учебной части.

– Так. Это важное подтверждение. Садитесь, товарищ Икс, – с улыбкой сказал он Стеше.

Она тоже улыбнулась, вспыхнула и, оставив газету на столе, пошла к своей парте.

– Что еще, Коновалов?

– Еще? – Саша перебирал в мыслях все, что можно было сказать в защиту Александра Александровича. Когда он раньше думал об этом или говорил с ребятами, убедительных фактов было много, а сейчас от волнения он ничего не мог вспомнить. – Еще то, что в нашей школе любят математику больше других предметов, а Александра Александровича – больше всех учителей.

– Тоже хорошо, – задумчиво сказал Павлов и обратился к Мише, который полулежал на парте и тянул кверху руку. – Вы что-то хотите сказать, товарищ Игрек?

Миша встал:

– На педсовете Алевтина Илларионовна говорила, что все ученики нашей школы помешаны на математике, ни в какие кружки не желают записываться, только в математический…

– А вы, товарищ Игрек, откуда знаете, что говорила на педсовете Алевтина Илларионовна? – спросил Павлов.

– Я присутствовал… – замялся Миша, – при особых обстоятельствах…

Громкий смех товарищей покрыл его слова. Павлов улыбнулся.

– Можно мне еще добавить? – спросил Саша.

– Пожалуйста! – разрешил Павлов.