Чтение онлайн

Я не смог утром покорить новый рекорд по отжиманиям — лишь повторил старый. После десятого повторения вновь коснулся грудью пола… и остался лежать (обессиленный). Отметил, что до кондиций «отличника по физкультуре» мне пока далеко. Но не расстроился по этому поводу. Потому что ещё помнил, как на первой зарядке отжался лишь трижды (да и то: упираясь в пол коленями). Я рассчитывал до первого сентября не только отжаться от пола пятнадцать (лучше — двадцать) раз, но и трижды подтянуться на турнике. Да и не о спортивных достижениях я сегодня думал — прикидывал в уме, как увеличить адидасовский логотип, не превратив его в карикатуру (всё же собрался «косить под фирму»).

Решение проблемы отыскал ещё до завершения комплекса физических упражнений. Не доверился своему художественному таланту — призвал на помощь науку. Воспользовался методом центрального проецирования: задействовал в процессе два стекла и настольную лампу. Менял расстояние между стёклами — обводил карандашом падавшую на чистый лист миллиметровой бумаги тень от эталонного рисунка. Нарисовал три разных варианта трилистника-логотипа (отличавшихся размером), чтобы вновь не возводить «чертёжную конструкцию» в будущем. Идеальным вариантом признал меньший из новых (это если размещать рисунок на левой стороне груди). Однако два других вполне годились для того, чтобы красоваться по центру (или на спине).

— Пока обойдёмся классическим вариантом, — пробормотал я.

Порылся в Надиных антресолях — поискал пяльцы. Вновь удивился содержимому шкафов. Не видел, чтобы Надежда Сергеевна занималась дома рукоделием. Но расходных материалов и приспособлений для подобных занятий она хранила дома предостаточно (их хватило бы для месячного функционирования небольшой, но востребованной ремесленной мастерской). Пяльцев я нашёл пять видов, даже растерялся от неожиданного выбора. В итоге взял те, что побольше — в них и зафиксировал ткань тенниски. Снова воспользовался стеклом и настольной лампой. Вообразил себя модельером-разработчиком спортивной одежды, когда карандашом (и «недрогнувшей» рукой) выводил на ткани рисунок.

Развесил тенниску на металлическом изголовье кровати — полюбовался своим художеством. Признал, что выбрал удачный размер логотипа. Решил, что неплохо справился с нанесением контура логотипа на ткань: он лёг ровно (буквы легко читались), смотрелся солидно (если не принимать во внимание, что пока он был лишь карандашным рисунком). Я устало вздохнул. Заключил, что зависевшие от меня этапы производства «продукции» завершены, что «процесс» отработан и налажен. Отнёс тенниску-заготовку в Надину комнату. Там ей предстояло оформиться в готовое изделие. Внести в преображение тенниски завершающие штрихи по силам было лишь Надежде Сергеевне — у неё теперь было для этого всё необходимое (швейная машина).

После разговора о «диете» Надя открыла мне доступ к семейному бюджету. Сложила деньги в хрустальную вазочку, которую считала одной из своих главных ценностей. Раньше ей и в голову не приходило такое сделать: Миша не участвовал в делах семьи. А вот я не изображал статиста: не привык. И потому снова порадовался своей недавней «потере памяти». Все изменения в характере и поведении сына Надежда Сергеевна списывала на неё и на последствия недельной комы — не вынуждала меня искать оправдание «необычным» словам и поступкам. Надежда Сергеевна принимала мои странности за «влияние со стороны окружающих на очистившуюся от информации память» — так моё нехарактерное для среднестатистического ребёнка поведение объяснял усатый доктор.

А «странностей» в моём поведении хватало (особенно поначалу): я плохо представлял, каково это — быть ребёнком (мои дети давно выросли — воспоминания об их поведении в десятилетнем возрасте из моей памяти выветрились). Позавчерашнее общение с Вовчиком мне наглядно показало, что я в этой новой жизни часто поступал «не по-детски». Но менять что-либо в отношениях с Надеждой Сергеевной я не стал. А вот правила общения с Каховскими пересмотрел. В разговорах с Юрием Фёдоровичем стал «включать Вовчика» — вести себя «беспардонно и безответственно». Заявил майору милиции ещё тогда, в машине, что он не должен ссылаться на меня перед коллегами, как на источник информации. Потому что я не расскажу «посторонним» о своих видениях.

— Скажу, что вы лжёте, — заявил я Каховскому. — Разрыдаюсь и признаюсь, что никаких видений у меня отродясь не было. Буду твердить, что это вы подговорили меня врать обо всех этих предсказаниях; что вы меня запугали. Всем расскажу, что майор советской милиции заставил десятилетнего ребёнка участвовать в своих «аферах». Вот так, дядя Юра. Не обижайтесь потом. А будете настаивать на своём — пожалуюсь, что вы отобрали у меня карманные деньги.

Утром я прогулялся по магазинам (Мишина мама выделила на продукты деньги) и похозяйничал на кухне. Надежда Сергеевна готовила хорошо (суп она варила так уж точно лучше, чем моя жена — потому я и ел его редко в прошлой жизни). Вот только ассортимент известных ей блюд (скорее: привычных) оказался небольшим. «Запрет» на макароны поначалу Надю смутил. Она привыкла считать суп и макароны — основной и обязательной едой (и ещё, конечно же, хлеб!). К кашам и прочим «разносолам» относилась «прохладно». Неуверенно пролепетала, что попробует приготовить «что-нибудь новое». Но я её заверил, что готовку пока возьму на себя (до сентября — запросто): всё равно половину дня «бил баклуши».

Сегодня я потратился на мороженые тушки кальмаров (восемьдесят копеек за килограмм). В детстве я обожал этих головоногих моллюсков в варёном виде (считал, что по вкусу они напоминали грибы). В зрелом возрасте — с превеликим удовольствием ел копчёные щупальца кальмаров (под пиво). Но только незадолго до финиша прошлой жизни я узнал, как этих моллюсков правильно готовить. Именно жареными кальмарами я и решился порадовать Надежду Сергеевну. Бросил тушки в раковину размораживаться. Взглянул на время. И поначалу занялся более прозаичным делом: для страховки всё же потушил капусту (не голодать же Мишиной маме, если мои кулинарные творения — жареные кальмары — не придутся ей по вкусу).

С капустой «разобрался» относительно быстро (всегда считал, что это блюдо — для ленивых). Сдвинул ещё парящую сковороду на дальнюю конфорку. И приступил к основному действу: к чистке кальмаров. Промыл холодные тушки, извлёк внутренности и хрящевую "стрелку". Но верхнюю пленку оставил. Тщательно обсушил тушки полотенцем. Потому что помнил: кальмары должны быть сухими (иначе ничего не выйдет). Тушки порезал тонко (на кольца полутора сантиметровой ширины). Обвалял в соли и муке. Сухие кальмары не позволили муке раскиснуть. Выложил «заготовки» на миллиметровой бумаге. Выждал, пока хорошо прогреется сковородка и громко зашипит пахучее растительное масло. Лишь после этого приступил к обжарке.

Жарка кальмаров напоминала соревнование на скорость. Тут важно было «не тормозить». Брызги кипящего масла (устану отмывать стену и плиту), шипение, похожий на дым пар — новичков это зрелище поначалу пугало, сбивало с толку и с настроя. Но я в подобном хаосе участвовал не раз. Ловко орудовал двумя вилками (навыка справляться при скоростной обжарке только одним прибором моё нынешнее тело пока не приобрело). Вёл подсчёт времени (колечко обжаривалось с каждой стороны не больше минуты: пока не подрумянивалось). Выкладывал на сковородку новые партии покрытых мукой кусочков, румяные кольца переворачивал, поджарившиеся с двух сторон куски выкладывал на покрытые бумагой тарелки (миллиметровка впитывала остатки масла).

Клубы дыма у потолка понемногу рассеивались. Дым струйками неохотно уползал к приоткрытой форточке. Я полотенцем смахнул со лба капли пота. Лизнул пятно ожога на руке. Полюбовался аппетитными колечками кальмара, разложенными на тарелках. Весь «кулинарный забег» занял лишь полчаса. Но это время промчалось быстро. Скоростная готовка привела к задымлению, вылилась в небольшой погром на кухне (я опрокинул стул, рассыпал муку, пролил на пол тёмное «неочищенное» растительное масло). Но породила кулинарный «шедевр» (я это блюдо величал: «жареные кольца кальмара по испанскому рецепту»). Я печально вздохнул: веселье кулинарного «творчества» всегда переходило в «унылую» уборку рабочего места.