Чтение онлайн

* * *

Уолли Тиббетс откинулся на спинку кресла и потянулся за сигаретой.

– Вот так все и кончилось, - завершил свой рассказ Сэттерли.
– Когда беднягу вытащили из-под обломков, он был уже мертв. Однако баллоны с газом и прочее снаряжение почти не пострадали. Бумаги, обнаруженные на трупе, Хэнсон отдал мне. Он был в таком трансе, что и не пытался возражать. Так что теперь мы можем написать всю историю, имея веские доказательства. Формулу газа я для себя переписал. Я вот думаю - не поделиться ли нам этим материалом с радио?

Тиббетс покачал головой:

– Нет. Более того, на все вопросы, касающиеся последних событий, я буду отвечать категорическим отрицанием.

– Но сообщение...

– Не будет никакого сообщения. По крайней мере, в вашей газете. Да ведь все равно все уже кончилось. Вы заметили, как люди переменились после грозы? Очевидно, ветер быстро унес остатки газа. Все опять стали нормальными. И большинство людей убедили себя, что ничего не произошло.

– Но мы-то знаем, что это было! А как же теперь с тем сенсационным материалом, о котором вы говорили?

– Он уже не существует. После грозы - опровержение за опровержением. Оказывается, сенатор вовсе не подает в отставку - он баллотируется в губернаторы. Профсоюзный деятель застрелился совершенно случайно. Полиция не может никого заставить подписать свои признания. Наши клиенты опять желают помещать у нас свою рекламу. Помяните мое слово - к завтрашнему утру город обо всем забудет, да они просто заставят себя забыть. Никто не может взглянуть в лицо правде и сохранить рассудок.

– Я совершенно не согласен, - заявил Сэттерли.
– Доктор Ловенквист был великим человеком. Он знал, что его открытие все перевернет - и не только здесь, а где угодно. После первого опытного полета он собирался пролететь над всеми столицами мира. Этот газ способен изменить мир. Разве вы не понимаете?

– Конечно, понимаю. Но мир не следует менять.

– Почему?
– Сэттерли решительно расправил плечи.
– Послушайте, я все обдумал. Формула газа у меня есть. Я могу продолжить дело Ловенквиста. Мне удалось скопить немного денег. Я найму несколько самолетов с пилотами. Неужели вы сами не видите, что миру необходима правда?

– Нет. Я насмотрелся на то, что произошло здесь, в "опытных масштабах", так сказать.

– Ну и? Преступники сознались в своих преступлениях, люди перестали лгать друг другу. Разве это так плохо?

– Что касается преступников - нет. Но для обычных людей это может оказаться катастрофой. Представьте себе: врач говорит больному, что тот умирает от рака, жена сообщает мужу, что он не отец ее ребенка, - примеров сколько угодно. У всех есть тайны или почти у всех. И лучше не знать полной правды - как о других, так и о себе.

– Но вы посмотрите, что сейчас происходит в мире.

– А я смотрю. Моя работа в том и состоит - сидеть за этим столом и смотреть, как мир вертится. Иногда от этого верчения голова кругом вдет но, по крайней мере, мир не рушится. Потому что держатся люди. А чтобы люди не упали, им нужна красивая ложь. Ложь об абстрактной справедливости не умирающей романтической любви. Им необходима вера в то, что добро всегда побеждает. Даже наше представление о демократии может быть ложным. Но мы бережем эту ложь, как и все остальные виды лжи, и стараемся жить так, как будто все это правда.

– Может быть, вы и правы, - согласился Сэттерли.
– Все же стоит подумать о перспективах, которые перед нами открываются. Ведь я мог бы устранить самую возможность войн...

– Допустим. Военные и политические лидеры увидят свои побуждения в истинном свете - и переменятся. На время.
– Но мы будем продолжать применение газа!
– воскликнул Сэттерли, - Есть и другие честные люди. Мы соберем средства, поставим это предприятие на широкую ногу. И кто знает может быть, после многократного вдыхания газа люди вообще потеряют способность лгать. Вы понимаете? Мы навсегда избавимся от самого страшного последствия лжи - войн!

– Я понимаю, - кивнул Тиббетс.
– Прекратятся войны между государствами. И начнутся сотни миллионов индивидуальных войн. Войны в умах и сердцах людей. Прокатится волна сумасшествий, убийств, самоубийств. И в этой волне, вызванной обрушенным на людское море избытком правды, утонут дом, семья - да что там, погибнет вся социальная структура общества.

– Я не закрываю глаза на известный риск. Но подумайте о том, что мы можем выиграть.

Тиббетс отеческим жестом положил ему руки на плечи.

– Я хочу, чтобы вы обо всем этом забыли, - сердечно сказал он.
– Не стройте планов относительно производства "газа правды" и обработки им правительственных учреждений. Не нужно, иначе мы все погибнем.

Сэттерли молча смотрел в окно. Издалека доносился гул реактивного самолета.

– Вы - честный человек, - снова заговорил Тиббетс.
– Один из немногих. Я это давно понял и, пожалуй, восхищаюсь вами. Но будьте же реалистом, посмотрите на вещи с моей точки зрения. Мне от вас многого не нужно скажите только, что не затеете ничего неразумного. Оставьте мир таким, как он есть.
– Он помолчал.
– Дайте мне честное слово.

Сэттерли колебался. Он действительно был честным человеком, поэтому долго не мог заставить себя ответить. Потом все-таки ответил:

– Даю честное слово, что не стану ничего делать...

И это была ложь...