Чтение онлайн

– Тётя, возьми меня домой.

– Я скоро приду к тебе, Галечка, тебе хорошо тут будет. Никто не обидит тебя… – утешала её Прасковья Ивановна, а у самой на душе так было тяжёло, так тревожно, точно она совершила какое-то преступление.

Казалось, в семье Новиковых настало затишье. Бабушка не ворчала и всячески старалась угодить невестке. Иван Петрович был ласков с женой. Параня весело играла в доме и щебетала, как птичка. Прасковья Ивановна старалась забыться за работой, но работа у неё не ладилась. Она часто портила бельё, у неё выпадало всё из рук; как-то раз сожгла даже дорогую кофточку, чего с ней никогда не было. Она была всегда печальна и молчалива.

– А знаете ли, девушки, что-то не весела наша хозяйка.

– Да, работает, работает – дело не спорится. И похудела она, как будто спала с лица… Такая задумчивая, – говорили между собой прачки.

Старуха-прачка Матвеевна даже спросила как-то раз хозяйку:

– Что у вас, Прасковья Ивановна, теперь тишь да гладь, да Божья благодать?

– Да, тихо. Добились они своего. Никто им не мешает, – вздохнув, ответила Прасковья Ивановна.

– Ну, а воспитанница-то ваша хорошо ли живёт в чужом месте?

– Ничего, хорошо. Она тихая, кроткая девочка… Конечно, скучает. Всё-таки привыкла ко мне и к Параше. Сердечко-то у неё благодарное, нежное.

– А всё-таки хорошо вы сделали, хозяйка, что её отдали. Против своих идти не след. Да и обузы теперь не знаете.

Казалось, в семье было тихо и мирно. Все были довольны. Только одна Прасковья Ивановна молчала и скрывала ото всех, какой её точил червяк. Он не давал ей ни минуты покою. Этим червяком была неспокойная совесть. Хозяйка старалась забыться в неустанной работе. Но червяк болезненно шевелился в её голове и добирался не раз до сердца; бедная женщина думала, думала без конца, и сердце её болело. Она звала Параню, шутила с нею, ласкала её, а червяк всё-таки не давал покою и терзал её душу. И ни уйти, ни спрятаться было от него некуда.

– Что это, Паша, ты как будто похудела, здорова ли ты? – тревожно спрашивал её муж.

– Здорова. Похудела от работы.

Свекровь тоже заметила, что невестка сама не своя.

– Точно кто сглазил нашу Прасковью. Ты бы велел ей к доктору сходить. Храни Бог, опять заболеет, – говорила она сыну.

Иван Петрович упрашивал жену посоветоваться с доктором. Та наотрез отказалась.

Между тем Прасковья Ивановна думала свою неотвязную думу. Она часто уходила из дому и навещала Галечку. Та всегда встречала и провожала её слезами.

Она видела Галю чистенькой, нарядной, но всегда грустной. Когда она пришла в первый раз в тот дом, куда она отдала девочку, её провели в детскую. Около Галечки сидела та барыня, француженка, которая взяла девочку на воспитание. Девочка была одета по моде в широком розовом платье, голенькие ножки и розовые туфли, большой кружевной воротник. Прасковье Ивановне она показалась смешной – до того она была не похожа на ту тихую девочку в красном капотике и козловых сапожках, которую Прасковья Ивановна оставила здесь. Девочка бросилась на шею к тёте и заплакала. У Прасковьи Ивановны сжалось болью сердце.

– Ну что, ты привыкла теперь, Галечка? Тебе хорошо? Барыня добрая и любит тебя. Гляди-ка, какая ты стала нарядная… точно барышня.

– Да, я-то её балую и наряжаю… А она, маленькая упрямица, ни за что не хочет меня мамой называть, – сказала нарядная барыня, похожая на куколку.

– Что же ты, Галечка, упрямишься. Отчего барыню мамой не назовёшь? Она тебя вместо матери родной растить будет… Ты должна её почитать.

Девочка ничего не ответила, но так серьёзно и строго взглянула на Прасковью Ивановну, что у той опять защемило сердце. В этом строгом взгляде выражался и упрёк, и тоска по матери, и много недосказанного.

Когда Прасковья Ивановна стала уходить, Галя опять горько заплакала и стала проситься домой.

Через несколько дней новая воспитательница девочки сказала Прасковье Ивановне.

– Послушайте, милая, не навещайте девочку. А то она по вас скучает и так никогда ко мне не привыкнет.

Скрепя сердце, Прасковья Ивановна решила исполнить это требование. Действительно, девочка привыкнет к новой жизни, и ей будет хорошо. Но прачке была приятна и дорога эта привязанность маленькой девочки. Дома она ещё сильнее приналегла на работу и ещё чаще ласкала Параню. В семье было тихо, но на Прасковье Ивановне, как говорится, лица не было.

Наконец она не выдержала и решилась поговорить с мужем.

– Знаешь ли ты, Ваня, отчего я худею: совесть мучает меня, тоска гложет сердце. Я места не могу найти себе, – сказала она.

Иван Петрович испугался и удивился. Он уже забыл всё прошлое и спросил тревожно:

– Что с тобой, отчего это, Паша?

– Ваня, я всё её во сне вижу. Приходит она ко мне и укоряет меня.

– Кого ты видишь во сне? – удивился ещё более Иван Петрович.

– Какой ты непонятливый… Кого же, конечно, Га-лечкину мать.

– Ах, вот что… Всё старое. Я думал уже всё забыто.

Иван Петрович смутился и не знал, что сказать, что посоветовать.

– Ты бы с маменькой поговорила, Паша, – наконец догадался он.

Прасковья Ивановна рассердилась и проговорила резко:

– Советы твоей маменьки я знаю. И говорить с ней не стану.

Но через несколько дней свекровь сама заговорила с ней ласково и вкрадчиво:

– Пашенька, ты бы, милая, Богу сходила помолилась. Нездорова ты у нас… А после бы в лечебницу сходить.

– Эх, маменька, нечистую совесть доктор не вылечит, и Господь не поможет, – печально ответила Прасковья Ивановна.

Но она всё-таки сходила с мужем и дочерью на богомолье. Однако ей не стало легче. Бедная женщина повсюду искала опоры и поддержки, но нигде её не находила.

Однажды Прасковья Ивановна вызвала старую прачку в пустую прачечную и таинственно сказала ей:

– Матвеевна, я хочу о чём-то важном поговорить с тобою. Ты женщина хорошая и рассудительная, посоветуй мне, как мне быть, я очень измучилась душой.

– Ох, вижу я, всё вижу, голубушка Прасковья Ивановна, как вы убиваетесь, я вас шибко жалею, – участливо сказала старуха.

От этих добрых слов Прасковья Ивановна вдруг закрыла лицо руками и горько заплакала.

– Что вы, голубушка хозяйка, полноте, не плачьте, всё уладится. Бог даст устроится, – утешала старуха молодую женщину, и обнимала её, и гладила по спине, как малое дитя.

– Извелась я, намучилась, Матвеевна. Совсем мне покою не даёт… Мать её… Галечкину-то, я ведь днём и ночью вижу, как живую. И молит она, и корит меня, и угрожает, и ласкает. Таково тяжко мне.