Честный Эйб
Шрифт:
— А где Мэрфи? — спросил Аллан.
— О, он пропал! Провалился сквозь землю! Я думаю, что он уже в аду!
— Я этого не думаю, — сказал Аллан, — скорее, он где-нибудь в кабаке. Пьёт ром и подсчитывает барыши.
— О масса, бежать от Грегсона и попасть к Мэрфи! Потом бежать от Мэрфи и попасть к Грегсону! Есть ли место для чёрного на этой земле?
— Как тебя встретили Грегсоны? — спросил Эйб.
Лицо Аполлона посерело. Он кивнул головой на свой пустой рукав, аккуратно уложенный в карман.
— Смотри, пожалуйста! — воскликнул Аллан. — Тебе повредили руку?
— Не повредили, масса, а отрубили. Молодой масса Арчи приказал. За два побега. Масса Арчи сказал: «Раз его зовут Аполлоном, пусть он будет похож на статую с отбитой рукой». Я не знаю, что такое «статуя», но теперь меня могут купить только в сторожа.
— Арчи Грегсон? — в ужасе пробормотал Аллан. — Пойдём отсюда, Эйб. Что ты молчишь, Эйб?
— Знаешь ли, Аллан, — сказал Эйб, — если мне когда-нибудь удастся ударить по рабству, я сокрушу его!
Аллан посмотрел на морщинистый лоб и длинные мускулистые руки своего долговязого спутника и ничего не сказал.
Они возвращались на Север на большом новом пароходе «Тескумсэ». Продав свинину, муку и лодку, путешественники получили 26 долларов, но бережливый Аллан не стал брать дорогих билетов на верхнюю палубу, и они отправились в путь на нижней. На корме сидела группа негров, закованных в кандалы. Их оберегал какой-то субъект в широчайшей шляпе, шёлковом жилете и клетчатых панталонах, усеянных пятнами. Его светло-коричневый сюртук заметно оттопыривался на груди — там явно проступали очертания двух маленьких пистолетов. Звенела гитара, и густой бас выводил:
Я молод был, я верно служил, Хозяина вещи с собой носил. Я годен был для любых услуг, Метлою гнал я синих мух.Хор подхватывал:
Джим, бери зерно, а мне всё равно. Хозяин помер давным-давно!В этом месте мощный гудок «Текумсэ» заглушил песню. Подходили к излучине реки.
Однажды хозяин поехал на пони, За ним пустился и я в погоню. Тебе надо знать про пони, мой друг, Что пони не любит синих мух…Хор дружно грянул:
Джим, бери зерно, а мне всё равно. Хозяин помер давным-давно!— Что они там воют? — сердито сказал Аллан. — Какие там синие мухи?
— Забавная песня, — усмехнулся Эйб. — Хозяин помер, а чёрным всё равно.
Дальше в песне говорилось, что синяя муха укусила пони. Лошадка взбесилась, и хозяин полетел в канаву.
Хозяин был мёртв, шериф был глух; Решили, что помер от синих мух.Хор поддержал:
Джим, бери зерно, а мне всё равно. Хозяин помер давным-давно…Пароход замедлил ход. Колёса заработали в обратную сторону, за кормой образовался вал пены. И тут раздались вопли:
— Держи! Держи! Бросился! Давай конец!
— Выплывает! Нет, не выплывает! Куда ему выплыть — в цепях?
— Батюшки! Попал под колесо! Конец негру!
— Назад, мерзавец! — бесновался субъект в клетчатых панталонах, потрясая пистолетом. — Выбирайся, а то прострелю голову!
— Остановите колёса! Человек за бортом!
— Прошу прощения, господа, — отвечал сверху помощник капитана. — Я не могу остановить пароход из-за какого-то сумасшедшего негра. Мы и так отстали от «Алмаза» на полтора часа и теряем славу лучшего ходока на Миссисипи. Лево на борт! Полный вперёд!
Прошло два часа. «Текумсэ» уже миновал излучину и теперь шёл посередине реки, посылая в небо два столба чёрного дыма и набирая скорость своими гигантскими колёсами. Наверху, в салоне, раздавались звуки фортепьяно. Кто-то наигрывал модный танец вальс. Солнце заходило, и река постепенно багровела, словно несла не воду, а кровь. Эйб стоял у поручней и молча глядел вдаль. К нему подошёл Аллан.
— О чём ты думаешь, Эйб? — спросил он.
— О южанах. У них в голове рыцари и лорды. Они считают, что это и есть «подлинная Америка». А я вспомнил Поля Баньяна.
— Баньян! Бабушкины сказки!
— А всё-таки в них есть зерно истины. Поль Баньян прорубал себе дорогу через леса. Он валил одной рукой сосны, а ростом он был даже выше меня…
— Ну, выше тебя людей не бывает, — насмешливо заметил Аллан.
— Подожди! Так вот, Баньян завёл себе ручного быка. И этот бык, смышлёное животное, указывал Баньяну дорогу на запад. Баньян прорубил первую тропу через дикий лес.
— И куда она его привела?
— Не знаю, Аллан. Но по этой тропе пошли фургоны переселенцев.
— Такому быку следовало бы поставить памятник в Вашингтоне, — сказал Аллан.
— Не смейся! Баньян произносил речи перед этим быком…
— Точь-в-точь как ты перед пнями в лесу, Эйб!
— Не перебивай! И Баньян научил этого быка работать… понимаешь, Аллан? Работать! У Поля Баньяна не было ничего, кроме богатырских рук! Вот где подлинная Америка!
— Ладно, — лениво протянул Аллан, — бог знает, что у тебя в голове. Среди южан тоже есть неплохие парни.
— Твой отец богат, — сказал Эйб, — но он послал тебя на лодке, как простого рабочего. Представь себе Арчи Грегсона на плоту, с багром в руке. Может ли это быть?
Аллан рассмеялся.
— Нет, с плотом ему не справиться! Кстати, ты знаешь, кто был утонувший негр? Это наш знакомый Аполлон.
Эйб вздрогнул.
— Как? Его продали?
— Продали. Но он не упал, а бросился в воду.
— Хотел бежать?
— Какое там «бежать»! — усмехнулся Аллан. — Разве можно бежать без руки, с тяжёлой цепью на ногах? Он хотел утонуть и добился своего.
— Ах, вот что, — сказал Эйб. — Так он «ушёл на свободу»?
— И да простит его господь, — отозвался Аллан.
Они замолчали и долго смотрели на багряный закат. Река всё ещё была красная, а посередине медленно плыло одинокое, чёрное бревно…
Пожалуй, не стоит описывать закатное небо над великой рекой. Это превосходно сделал американский писатель Марк Твен в своей замечательной книге «Жизнь на Миссисипи». Прочитайте эту книгу, и вы всё узнаете.
А я умолкаю.