Четверокнижие
Шрифт:
На первом склоне мы видим западного Сизифа.
На втором склоне перед нами Сизиф восточный.
Каждый день Сизиф начинал свой путь с вершины горы; обливаясь потом, он катил огромную глыбу к подножию, и не успевал он встать и отдышаться, как неведомая сила в считаные мгновения с легкостью поднимала камень в гору. На другой день Сизифу снова приходилось напрягать все силы, чтобы спустить камень с горы, а на закате камень опять поднимался в гору, и усталый Сизиф взбирался наверх вслед за камнем, проводил ночь на вершине, чтобы на рассвете, когда восточный край неба тронет заря, снова спускать камень вниз. Так день проходил за днем, мальчика Сизиф больше не видел, и теперь ему надлежало до скончания веков трудиться, спуская камень к подножию, и каждый вечер Сизиф чувствовал опустошение, беспомощность и непонимание, а Бог наблюдал за ним издалека и молчал. Когда Бог назначил Сизифу новое наказание, Сизиф сполна испил чашу Божьего гнева и Божьей ненависти. Он долго не мог привыкнуть к новому наказанию и возмездию. Прежде, когда камень сам скатывался к подножию, он шагал за ним следом, и спускаться с горы было легко, а сейчас, скатив камень с вершины, он чувствовал, что потратил последние силы, но ему еще предстояло подниматься в гору вслед за камнем, и потому новое наказание было вдвое тяжелее прежнего. Но главное другое: прежде, когда он, согнув колени и сгорбив спину, закатывал камень в гору, небо и его сияние было совсем рядом, только подними голову, и на каждом подъеме Сизиф чувствовал, что приближается к небу и Богу, чувствовал связь с ними. Но теперь, спуская камень к подножию, он не видел небесных светил и чувствовал, что Бог, рай и духовность остаются дальше и дальше за спиной. Раз за разом спуская камень вниз и поднимаясь за ним к вершине, Сизиф чувствовал, как плеть наказания и возмездия терзает тело и душу, и он не мог понять, что за тайная сила без труда поднимает камень наверх и почему вниз его приходится катить, надрываясь от тяжести. Бог сказал ему: «Ты должен объяснить Мне причину аномалии. Не сможешь объяснить, будешь вечно катить камень с горы». Сизиф не понимал, почему вниз камень приходится катить, надрываясь от тяжести, а вверх он поднимается сам. Но каждый раз, скатывая к подножию огромную глыбу, обдумывал тайну аномалии. Он не знал, что раздумья над нерешаемой загадкой — тоже часть наказания и послушания, назначенного ему Богом. Сизиф день за днем размышлял до боли в голове, и когда месяцы и годы раздумий не дали результата, он начал жалеть, что однажды повстречал на склоне мальчика, жалеть, что полюбил его; Сизиф не мог смириться с тем, что, пока он спускает камень к подножию, ему приходится размышлять над аномалией, и сил на размышления уходит столько же, сколько он тратил, поднимая камень на вершину; одинаковые дни проходили друг за другом, и круговорот их был бесконечен. Сизиф сделался тревожен и беспокоен, душа его пылала ненавистью и желанием поспорить с Богом. Но он знал, что, как только примется спорить с Богом и искать правды, Бог назначит ему наказание и послушание еще страшнее.
И так Сизиф, одолеваемый тревогой, каждое утро упирался в глыбу плечом и катил ее к подножию горы, а в сумерках глыба сама поднималась от подножия к вершине. Дни проходили друг за другом, складываясь в месяцы и годы, и Сизиф больше не ломал голову над аномалией. Он снова притерпелся к бесконечному наказанию, привык спускать камень с горы и подниматься за ним на вершину, теперь он отдавался наказанию без остатка, каждый день Сизиф истово скатывал глыбу с горы, и наказание пришло в согласие с его душой и телом. Взаимная привычка лишает преступление и наказание силы, бездушия и абсурда, вычитает немое отчаяние из угасания и смерти. Как и при первой встрече с мальчиком, однажды, спуская камень с вершины, сгорбленный Сизиф бросил усталый взгляд за камень и увидел у подножия горы траву и деревья, домишки, селение, дымки над крышами и детей, что играли у ворот буддийской обители.
Преодолев наказание Бога, Сизиф увидел у подножия горы буддийскую обитель и дымки над крышами дольнего мира.
Он полюбил обитель и дольний мир.
Устав от размышлений, Сизиф больше не ломал голову над задачей, которую задал ему Бог. И не надеялся разгадать тайну аномалии. Новая привычка дала Сизифу новое основание и новую силу, отказ от размышлений подарил ему покой, тишину и равновесие. Каждый вечер Сизиф поднимался на вершину следом за камнем, чтобы на следующий день, когда восточный край неба зардеется зарей, вновь катить камень к подножию горы, все удаляясь от неба, все приближаясь к земле, и наконец увидеть траву и деревья, домишки, сады, дымки над крышами, детей у ворот обители, коров и овец на выпасе. Тепло дольнего мира помогло Сизифу обрести новый смысл в своем наказании и силу, чтобы к нему приспособиться. Спустя долгие и долгие годы он больше не думал о том, как хорошо было катить камень снизу вверх, теперь Сизиф полюбил спускать камень с вершины горы к подножию. Он беспокоился об одном: вдруг Бог увидит, что он больше не размышляет над аномалией, что он обрел новую привычку и покорился новому наказанию, что превратил наказание в необходимое условие самого существования, что наказание стало частью естественного хода его жизни, и тогда Бог назначит ему новое наказание, придумает для камня новый маршрут. Например, запретит скатывать камень с вершины горы к подножию, как запретил поднимать его от подножия к вершине, и вместо этого начертит на середине горы линию, опоясывающую оба склона, а вдобавок придаст камню неправильную форму, чтобы Сизиф катил не круглый, не квадратный, не треугольный и не овальный камень и каждый день совершал один круг, и чтобы камень ни на йоту не отклонялся от прочерченного маршрута, иначе последует новое наказание, еще худшее, и Сизиф никогда не сможет исполнять послушание, к которому притерпелся.
Чтобы каждый день видеть дольний мир и обитель, чтобы Бог не нарушил больше его равновесия, не вырвал из привычки, Сизиф, спуская камень к подножию горы, смотрел так, словно внизу вовсе ничего нет, и сосредоточенно хмурился, будто продолжает биться над загадкой аномалии.
Бог ничего не заметил. И Сизиф каждый день скатывал огромный камень к подножию горы — покойно, радостно и беззаботно.
2009–2010
Пекин