Чтение онлайн

Недалеко от Италии в море выступает маленький полуостров, на котором расположено одно из самых миниатюрных государств в Европе - княжество Монако. В нем своя гвардия в семьдесят человек, красивый дворец желтовато-оранжевого цвета. Около него - пушки и ядра, в определенное время происходит смена караула, и принц Монако со своей супругой выходит из дворца и совершает торжественное шествие.

В одном из уголков Монако находится Монте-Карло - знаменитый игорный дом и тут же оперный театр. Я получил приглашение в нем выступить, но по каким-то причинам выступление у меня там не состоялось. Театр этот очень красивый, в нем часто пел Шаляпин, выступали известные певцы всего мира.

Мне хотелось посмотреть, как играют в рулетку, и оказалось, что в разных залах играют в разные игры. Есть зал для игры в рулетку, зал с автоматами, где тоже делают ставки.

Залы, где играли в рулетку, произвели на меня тяжелое впечатление. Ведь люди здесь часто проигрывают состояния, а многие даже кончают жизнь самоубийством. Мне запомнился рассказ шофера такси, как тот привез сюда однажды банкира - он вез его издалека, чуть ли не из Парижа. Этот миллионер просил таксиста подождать, чтобы потом ехать обратно, но, после того, как проиграл два или три миллиона, решил в Париж не возвращаться, а пойти в отель. Таксисту же он не дал на чай ни одного цента. И тот потом долго смеялся над такой скупостью.

Монте-Карло стоит у подножия гор, спускающихся к морю, и если посмотреть с высокого места вокруг, то открывается далекая перспектива на море, город и примыкающее к нему селение Ментона. Вечером море освещено огнями. Пароходики и яхты светятся на рейде, и все это производит незабываемое впечатление.

Затем я опять поехал в Париж. Там мне предстоял четвертый спектакль "Бориса Годунова", кроме того, в Большом концертном зале я должен был спеть с оркестром под управлением Геннадия Рождественского несколько арий: песню Варяжского гостя, арию Гремина, песню Галицкого из "Князя Игоря" и серенаду Мефистофеля. Публика, как всегда, отнеслась ко мне очень тепло, и меня пригласили приехать и на следующий год.

В этот раз я много времени проводил в Лувре. Большое впечатление произвела на меня выставка картин импрессионистов, а также картины моего любимого художника Коро. В этот раз в Лувре было представлено свыше четырехсот его произведений из частных коллекций. Я долго-долго любовался ими.

Отдельно, где-то в другом здании, были выставлены картины Гойи. Они тоже были собраны из частных коллекций, принадлежавших не только французам, но и испанцам, и коллекционерам картин из других стран. Эта выставка, конечно же, мне чрезвычайно понравилась.

В Париже я встретил своего друга Эмиля Гилельса. Мне больно, что он так рано ушел от нас. Хочется немножко рассказать о нем, потому что я испытывал к нему нежное чувство привязанности и глубокое восхищение.

Познакомился я с Эмилем Григорьевичем во время поездки на фестиваль "Пражская весна", а потом мы часто вместе гастролировали в Советском Союзе и за рубежом. По своей манере поведения Гилельс производил впечатление сдержанного и даже несколько замкнутого человека. Справляясь о здоровье или творческих планах, он никогда не выплескивал своих эмоций, хотя на самом деле это была глубоко чувствующая и ранимая натура. Чувствовалось, что Эмиль Григорьевич постоянно живет своим творчеством.

Хотя мы с Милей не дружили домами, но я посещал его клавира-бенды, а он - мои концерты и спектакли, и я всегда ощущал его доброжелательность. Помню, пел я в Одессе. Смотрю, появляется в ложе Эмиль со своей супругой. Оказывается, он гостил тут у родственников и пришел меня послушать. После спектакля мы гуляли по городу, любовались парком на берегу моря.

Творческая судьба Гилельса сложилась необычно. Если в начале своего пути он сосредотачивался прежде всего на техническом совершенстве игры, то в последние годы его искусство приобрело невероятную глубину чувств, философичность, стало эмоционально раскованным. Слушая его, я всегда восхищался и удивлялся этому постоянному совершенствованию.

Помню, я как-то был на концерте Мили в Большом зале консерватории. Особенно сильное впечатление на меня произвело его исполнение "Лунной сонаты", и когда мы вместе с Яковом Заком и Яковом Флиером выходили из концертного зала, я спросил Флиера:

– Яша, как тебе Миля? Какое впечатление?

– Что ты спрашиваешь?!
– воскликнул он - Да он сейчас вырос в такого гиганта, что мы можем смотреть на него только снизу вверх. Он теперь где-то на Олимпе.

Гилельс был очень широкой натурой. Он часто приглашал меня куда-нибудь пообедать и никогда не разрешал заплатить ни одного франка. Ни за что. "Я тебя пригласил, и все".

В тот раз он тоже пригласил меня пойти с ним в рыбный ресторанчик. Что-то заказал по-французски, а я тогда еще плохо знал этот язык и не понял его. Вдруг на больших тарелках с зеленью из нейлона, которую не отличишь от настоящей, нам принесли устрицы. Я очень удивился. А Миля говорит:

– Ты не бойся, попробуй, это очень вкусно.

– А как же их едят?

– Видишь, тут трезубец такой - одновременно ножичек и вилочка, так ты этим ножичком подпили ножку, на которой держится устрица, потом выдави туда сок лимона. А теперь все это с поджаренным хлебом, который нам дали, нужно проглотить.

Я проглотил одну устрицу и вначале даже не ощутил никакого вкуса, а потом распробовал, и мне понравилось: похоже на хорошие маринованные грибы. В конце концов я так увлекся, что съел две порции - двадцать четыре устрицы!

Однажды в посольство приехали наши спортсмены-бегуны, которые выступали на приз газеты "Юманите". Когда они услышали, что я прошу официантку принести мне устрицы, то невероятно удивились, а потом, увидев, как я их ем, женщины разбежались. Я рассмеялся. "Ну что вы за народ такой, ведь во Франции на каждом шагу продают устрицы, это полезно, вкусно, поэтому их едят".

Постепенно все успокоились, но попробовать отказались.

В том же 1962 году произошло одно очень приятное событие - ассоциация граммофонных фирм наградила меня почетной медалью "Золотой Орфей". Я не знаю, из чего эта медаль сделана, но она очень тяжелая и большая. На ней написано: "Академия лирических дисков, 1962 год. Золотой Орфей. За лучшую интерпретацию. Приз Вани Морсо. Вручается месье Ивану Петрову". В данном случае я получил медаль за переиздание московских пластинок с записью "Сказки о царе Салтане", "Сказания о граде Китеже" и русских народных песен.

После всех этих событий я в очень хорошем настроении вернулся в Москву.

Вскоре нескольких артистов Большого театра пригласили во Флоренцию на майский музыкальный фестиваль. В это время там должна была исполняться опера Мусоргского "Хованщина". Из Москвы вылетели дирижер Хайкин, режиссер Баратов, Алексей Иванов, Авдеева, Гелева, Ивановский и я. Мы должны были прорепетировать оперу со всеми ее участниками еще до премьеры.

Так как рейса Москва - Флоренция не существовало, мы прилетели в Рим, где пробыли почти сутки. Нам повезло, потому что мы хоть немножко смогли посмотреть знаменитый город. Даже беглое знакомство принесло нам много радости.