Чтение онлайн

Новый бог денег повторяет немного переделанные изначальные проклятия: да будет осужден другой, отличный. В роли ада — тюремная камера или могила. Бум возрастания прибыли крупных транснациональных корпораций сопровождается обычно бумом роста количества тюрем и кладбищ.

В строительстве этой новой Вавилонской башни, одна из главных задач для всех — почтение и предупредительность по отношению к тому, кто командует стройкой. А тот кто командует, делает это только благодаря тому, что компенсирует нехватку правоты избытком силы. Всеобщая задача в том, чтобы все цвета загримировались и окрасились в тусклый цвет денег, или же остались каждый при своем цвете, но покрытые густым мраком стыда. Макияж или чужие наряды. То же самое предлагается для гомосексуалистов, лесбиянок, мигрантов, мусульман, индейцев, «цветных» людей, мужчин, женщин, детей, стариков, инвалидов и прочих, именуемых в разных местах мира «другими».

В этом и заключен проект глобализации — превратить планету в новую Вавилонскую башню. Во всех отношениях. Однородную в по своему образу мысли, по своей культуре и по своим эталонам. Под началом того, чьи аргументы не в правоте, а в силе.

Если в предысторической Вавилонской башне единогласие было возможным благодаря общему слову (один язык), в Вавилонской башне неолиберальной консенсус приобретается при помощи аргументов силы, угроз, преступлений, войны.

Поскольку жить в мире — значит сосуществовать с другим, стоящий перед нами выбор невелик и состоит из всего двух вариантов: подчинять или подчиняться. Но для варианта первого квоты закончились и членство для участия в нем передается по наследству. Зато для того, чтобы подчиняться, всегда достаточно вакансий и единственное предварительное условие — отказ или сокрытие собственных различий.

Но есть отличные, отказывающие это сделать. Для тех, кто живет в башне и не находится на вершине, есть достаточно форм наказания этих «неадаптированных» — осуждение или безразличие, цинизм или лицемерие. По законам неолиберальной башни, возможность признания различий наказуема. Единственный разрешенный путь — подчинение.

Национальное государство в современную эпоху — это карточный домик на неолиберальном ветру. Местные политические элиты делают вид, что у них еще есть право принятия решений по поводу формы и высоты этого строения, но экономическая власть уже давно перестала интересоваться их игрой и дает местным политиками и их последователям возможность развлекаться… этой не принадлежащей им колодой карт. В конце концов — единственная интересующая их стройка — это новая Вавилонская башня и пока хватает сырья для ее строительства (то есть разрушенных и заселенных смертью территорий), прорабы и комиссары национальных политик могут продолжать свой спектакль (который, правда, является одним из наиболее дорогих и наименее популярных в мире).

В строительстве новой башни архитектура — это война для отличных, камни — наши кости и раствор — наша кровь. За личиной великого архитектора скрыт великий убийца (который не называет себя «Богом» только чтобы избежать обвинений в ложной скромности).

В библейском рассказе христианский бог наказывает гордыню людей разнообразием. В современной истории власти, бог — не более чем агент паблик релейшенз войны (которая может называться современной исключительно благодаря числу мертвых и квоте разрушений производимых в минуту).

Кажется, совершенно неважно, когда закончилась предыстория — три года или двадцать веков назад. Там, наверху, те, кто являются одновременно и властью и роком, задались задачей убедить нас в том, что несмотря на все на свете календари, всегда повторяется одна и та же история. Уничтожение отличного — всегда модно и современно. И хотя в принципе, нет никакого существенного отличия между катапультами Римской империи и «умными бомбами» Буша, сейчас технологический прогресс выполняет роль нового капеллана (пытаясь придать черты благодеяния преступлениям) и театрального декоратора (бомбардировки по телевидению превращаются в «потрясающее пиротехническое шоу» — цит. CNN) оккупационных войск.

Независимо от того, замечаем это мы или нет, власть создает и навязывает новую географию слов. Названия остаются теми же, но называемое изменилось.

Так ошибка является политической доктриной, а правота становится ересью. Отличный является сейчас противным, а другой — врагом. Демократия — это единогласие при подчинении. Свобода — это только свобода скрыть наши различия. Мир — это пассивное подчинение. И война — это сегодня педагогический метод изучения географии.

Там, где не хватает аргументов — вовсю расцветают догмы. Догма сначала поддерживает цель, после изменяет ее и наконец превращает ее в рок. В бинокль власти виден всегда один и тот же горизонт, вечный и неизменный. Линза власти — это зеркало. Отличное всегда будет неожиданным и неожиданное всегда будет вызывать страх. И страх всегда будет источником догмы для подавления неожиданного. В бинокль власти мир является плоским, враждебным и грязным.

Если государственный деятель не может войти в историю своими гуманитарными деяниями, он войдет в нее своими преступлениями. История власти, таким образом, повторяется — вчерашние «великие вожди» сегодня являются средоточием всех низостей и вероломства. И сегодняшние «просветвленные Богом» завтра станут еретиками.

Меняются слова и меняются картины. Раньше, во времена географии статуй, догмы высекались на камне, чтобы увековечить величие своих фанатиков. Появляясь сегодня на первых страницах журналов и газет, и в телевизионных и радионовостях, догма сама хранит о себе память в библитечных отделах периодики, и всегда готова служить в качестве алиби для последователей фундаменталистских кошмаров.

Согласно современной государственной теории, люди рождаются разными. Их внедрение в общество осуществляется путем образовательного процесса, который привел бы в ужас администрацию самого строгого из исправительных домов для несовершеннолетних. Усилия всего государственного аппарата направлены на «выравнивание» человека, то есть на приведение его в максимальное соответствие требованиям правящей власти. Уровень его общественного успеха измеряется, таким образом, согласно тому, насколько он близок или далек от существующей модели. Однородность эта не в том, чтобы мы все были равны между собой, а в том, чтобы мы все в равной степени старались быть похожими на эту модель. А моделью является тот, кто полностью подстраивает себя под власть. Гегемония этой власти — не только в том, что лишь она одна правит, но и в том, что все мы изо всех сил стараемся ей подчиняться.

И именно в этом суть такой однородности— не у всех нас есть одни и те же богатства (не говоря уже о том, что немногие обладают ими за счет многих), не у всех — одни и те же возможности, но у всех нас — один и тот же хозяин и одно и то же стремление к подчинению ему (что одна из форм сказать «служению ему»).

Когда сравнивают общество с семьей и говорят нам, что должны существовать правила совместной жизни, «забывают» обычно, что проблема как раз в «этих» определенных правилах. И здесь слова начинают изменять свою географию и обозначают уже не то, что значили раньше, а то, чего хочет от них власть.

В определенный момент современной истории законность замещает собой легитимность и когда законность нарушается теми, кто сверху, это значит, что законы должны быть переделаны. Когда же законность нарушается теми, кто снизу, законы должны быть применены… чтобы наказать нарушителя.

Для географии власти мы рождаемся не в какой-то части света, а с возможностью или без возможности доминировать какую-то его часть. Если раньше аргументом превосходства была принадлежность к определенной расе, то сегодня — это принадлежность к определенной географии. Живущие на севере, живут не на севере географическом, а на севере социальном, то есть, находятся вверху. Те, кто живет на юге, находятся внизу. География упростилась до двух понятий — верх и низ. Верхнее место узко и в него мало кто помещается. Место нижнее настолько просторно, что охватывает любой уголок планеты и готово вместить все человечество.

В современной Вавилонской башне обществом высшим считается не то, в котором больше научных, культурных и артистических достижений, лучшие условия жизни и более гармоничное сосуществование, а то, которое завоевывает другие.

В современную эпоху власть ведет многочисленные захватнические войны. Говоря «многочисленные», я имею ввиду не «многие», а «в разных местах и в разной форме». Поэтому, мировые войны сегодня являются более мировыми, чем когда бы то ни было раньше. И если победитель всегда остается одним и тем же, побежденных оказывается все больше и находятся они в самых разных местах. Даже пространства присваивают себе бомбометательные характеристики — те кто сбрасывает бомбы, находятся на севере, «вверху» башни, те же, на кого ни падают, находятся внизу, на юге.