Чтение онлайн

Проблема «я»

Теперь о том, что такое евразийское представление о человеке. Наверное, уже легко понять, что, с нашей точки зрения, человек есть воплощение народа и земли. Другими словами, человека самого по себе нет, он условный фрагмент более глубоких реальностей. Поэтому между «я» и «ты» в рамках собственного народа не существует такого уж большого напряжения диалектики. Ну «я», ну «ты», по сути дела, если мы русские люди, какая разница, чего делить?! Это принципиальный вопрос — представление о собственной отделенности от других, как о вещи неокончательной и весьма условной. Отсюда общинность, отсюда представление о том, что «человек» есть почти условное название.

Ну, хорошо, сегодня Вася, ну почему бы ему ни быть Петей? Если он радуется, ест совместно, пляшет, ходит на рыбалку, смотрит на небо, идет на политическую акцию, пишет диплом, ну почему он собственно Вася? С чего он решил, что он Вася? Просто русское живет сквозь него, дышит сквозь него. Наше представление о человеке не индивидуально. Это не значит, что у нас нет индивидуальности. Наоборот, как только мы почувствуем себя русскими людьми — русский номер 15, русский номер 17, русская номер 19, — мы начнем впервые осознавать нашу подлинную индивидуальность. Но это будет происходить естественно и постепенно, а не искусственным образом, не в силу ложного насильственного программирования. Наше собственное «я» выскочит из нас, особенно в ответ на «русского номер 15», и скажет: «Нет, извините, я, конечно, не „Вася”, но я и не „Петя”. Вы назвали меня „Васей” и считали „Васей”. Это было ошибкой, слишком поспешно. Вот теперь я стал русским номер 15, я рад, но у меня кое-что свое есть, то ли было, то ли завелось». И пусть это «свое» расскажет вам ваша душа, пусть она и назовет свое подлинное имя.

Нас чаще всего зовут неправильно. Раньше были специальные ритуалы, чтобы давать ребенку правильное имя, справлялись со святцами, с погодой. У других народов есть другие ритуалы, поскольку имя — это серьезно. Это не просто так.

Имя — это серьезно

В советское время называли как попало. Электронами, Владленами... Могли назвать Радием. Конечно, это не наши имена — нас всех зовут по-другому. И сейчас именование происходит почти случайно. Вам дали какую-то бирку, вот вы и носитесь с ней. «Маша я, Маша». Какая Маша?! Когда мы отбрасываем это ложное имя, мы становимся русскими, обычными русскими, ну или каким-нибудь другим здоровым народом, можем воду таскать. И вот тогда мы через нашу нацию, через обезличенность, через слитность с нашим народом, с нашим собственным одушевленным телом, с нашим языком, с нашей культурой — и найдем свое собственное подлинное «я». И потом всем скажем: «Зовут меня Макарием, называйте меня с этих пор Макарием». И это будет Макарий так Макарий, действительно. Это будет искра вечности, а не Макарий. А сейчас пока рано. Имя надо заслужить. У нас нет имени, индивидуальность еще надо создать. И если ее не создать, тоже ничего страшного. Будет просто русский человек без имени, попитавшийся хорошо, по-русски подышавший, погулявший, поживший, накачавший силы, лицо солидное наевший. Всё прекрасное русское пройдет. Но, если русский номер 15 еще и обретет в себе высшее, настоящее «я», вообще замечательно. Мы только скажем: «Дорогой, вот тебе и карты в руки, будешь у нас руководителем, десятником или сотником в Евразийском движении». А нет, и так хорошо.

Ересь индивидуализма

Против нашего евразийского учения о человеке как об этническом существе существует зловредная атлантистская ересь об индивидууме. Атлантизм говорит так: «Это не человек, и не русский, это только Вася. Как назвали его, таков он и есть. Только Вася, только индивидуум. Принадлежность к расе, к народу, к языку не имеет значения. Сегодня у него такой язык, завтра — другой, сегодня он живет здесь, завтра — там. Но всегда и во всех обстоятельствах он только индивидуум. У него есть карточка, чековая книжка, номер на лбу и на правой руке, штрих-код, ИНН. Вот и всё. А какой он национальности, какой культуры, часть чего он — это второстепенно. Он не часть ни чего, он есть целое». Такое представление о человеке — чисто атлантистское.

Человек — просто условность

Наше представление о человеке — евразийское, и учит оно, что человек есть условность, просто условность. И тогда он может расширять границы своего «я» до бесконечности. Например, вверх, чтобы сказать: «Я — дух». Или вширь, чтобы заявить: «Трое или пятеро людей живут во мне, вот Вася, вот Петя, вот две Маши, может еще кто, или кого-то я зря сюда приплел…». Вот, замечательная широкая душа. Такая широкая жизнь будет! Такой прекрасный опыт. Это расширение человеческих границ и представление о «большом человеке» называется таким ученым термином, как максимальный гуманизм. Человек может расшириться и вниз и горестно провозгласить: «Ну и скот же я!» И тоже будет прав. Имеет право и на свинство.

Евразийское представление о человеке утверждает, что человек есть воплощение своего народа и временное явление, непостоянная величина. Сейчас он «то» и «так», завтра немножко «по-другому». Послезавтра еще «что-то». А вот есть постоянные вещи — это народ и пространство. И вечность, которая живет сквозь нас.

Императив борьбы

Теперь раскроем евразийское представление о политике. Наша задача — бороться и победить атлантизм, сделать ценности евразийства тотальными и общеобязательными. Но именно это наша программа. Мы начинаем путь евразийской борьбы с позиции далеко не триумфальной. У нас огромный потенциал, поскольку евразийскими являются и страна, и пространство, и энергия народной души. Но вместе с тем состояние у нас сейчас далеко не блестящее, поэтому справиться с этой задачей очень трудно. Ставить же ее необходимо. Если у людей, даже в таком стесненном состоянии, не будет глобальных перспектив и глобальной воли, они ничего не сделают.

Говоря реалистично, надо просто бороться с атлантизмом, и если мы сможем бороться эффективно — уже одно это хорошо. В целом же надо стремиться и вовсе упразднить атлантизм и атлантистов. Если получится — замечательно. Не получится, по меньшей мере, разомнемся.

Мы уйдем за горизонт

Границ для нашей деятельности нет, и поэтому когда говорят: «А где вы остановитесь?», правильно отвечать: «Мы нигде не остановимся, никогда не остановимся, потому что евразийство — это открытая философия». Закончим с одним, перейдем к следующему. Это великая идея, подобная Великой России, это великая Евразийская империя, и ее границ мы вообще не собираемся устанавливать. Пусть другие установят нам границы, и, когда мы упремся о них лбом и нам скажут: «Дальше, ребята, вы уже не пройдете» — мы постараемся пройти еще дальше. И пройдем! Вот с такой мыслью надо и жить.

Поэтому для евразийской политики очень важно определение друзей и врагов. Простейшая вещь, но это надо помнить всегда: у нас есть враги. Безусловно, это атлантисты. У нас есть друзья — это мы сами и те, кто на нас похож. А на нас похожи очень многие, поскольку если евразийство точно понять, станет ясно, что речь идет не о каком-то отдельном движении, какой-то отдельной философии, речь идет об огромных нациях. Речь идет о людях, о ваших родственниках, о ваших родителях. Евразийство — это действительно огромное духовное, эстетическое, философское, экзистенциальное и политическое направление.

Трава сквозь асфальт

Каково же евразийское представление о стратегии? Стратегия евразийства направлена на внедрение евразийских принципов повсюду, подобно тому как трава растет сквозь асфальт. Очень важно, что мы не концентрируемся на отдельном, конкретном моменте. Мы движемся во всех направлениях — это сферическое распространение евразийства. Поэтому, если евразийство наталкивается в одном месте на определенные трудности, тут же оно прорастает в другом — так растение пробивается через щель в асфальте: сначала росток, потом дерево. Потом этот огромный блок закатанного асфальта начинает трескаться, расходятся корни — и нет больше асфальта.

Евразийский ковчег

Есть евразийская молодежь. Но должны быть и евразийские старички, и евразийские мужики, и евразийские бабы, и евразийские водители автобусов, и евразийские милиционеры, то есть у нас должен быть полный комплект всего евразийского. Если есть молодые, должны быть старые, если есть евразийские умные, должны быть евразийские глупые, если есть евразийские активные, должны быть евразийские пассивные. Надо собрать, как в Ноевом ковчеге, всех по паре. У нас должны быть представлены все, желательно в двух экземплярах. Как в Ноевом ковчеге собирали представителей разных видов, чтобы их перекинуть по ту сторону всемирного потопа, так и в евразийстве должны быть режиссеры, актеры, военные, банкиры, велосипедисты, просто какие-то люди без определенных занятий...

Итак, надо стараться найти евразийцев — представителей всех типов общества. Есть в администрации президента евразийцы. Есть евразийцы в правительстве. Есть крупные банкиры, есть нищие, которые стоят на паперти и побираются, — тоже евразийцы.

Евразийская сеть

Чем дальше, тем лучше видна эта связь, которая связывает одного и другого, те нити, которые выстраивают между ними систему коммуникаций, евразийскую систему коммуникаций. И становится понятно, что всё это неспроста и что мы всё это готовили долго и еще какое-то время будем готовить. Но рано или поздно это даст о себе знать во весь голос. Кто-то занимается евразийством профессионально, кто-то эпизодически. Но самое главное, что евразийство — это внутреннее содержание души. И наша задача — создать полноценную евразийскую сеть.