Чтение онлайн

Признаться, Соловьев чувствовал себя не очень уютно из–за того, что вынужден был сделать. Конечно, в столе Володьки копался не он сам, а ребята из службы безопасности, но быть причастным к столь низкому поступку все равно тяжело. Парень и так переживал из–за отмены программы, а тут вдруг на него свалится новая напасть. С другой стороны, что мог сделать Соловьев? Созвониться с юношей не было времени, тем более, тот наверняка стал бы артачиться, а Ладыгин потребовал все материалы в течение часа. Не мог же он ответить, что должен согласовать изъятие документов с этим мальчишкой! Люди из Кремля подняли бы его на смех, а Ладыгин немедленно связался с Красницким. И чем бы все закончилось? Соловьева отстранили бы от дел, а обыск все равно провели.

Однако поиск бесконечных оправданий уже надоел, а в последнее время изыскивать их приходилось особенно часто. Сначала из–за отца Димитрия, потом из–за наивной девочки, затем из опасений за жизнь Володьки и вот теперь новая канитель. Сколько можно работать в такой обстановке? Почему на его долю выпало столько запутанных ситуаций с единственным выходом — совершить подлость, чтобы не пропасть самому? Наверное, надо связаться с этим мальчишкой, поговорить. Объяснить свой поступок. С другой стороны, кто ему этот Володька? Простой корреспондент, каких множество. Почему Соловьев должен перед ним извиняться? Не велика ли честь?

Но и оставлять все как есть нельзя. Не по–человечески это как–то… Не по–мужски. Слово–то какое «не по–мужски».. А когда он в последний раз совершил мужской поступок и что вообще вкладывают люди в это понятие? В нынешние времена тотальной эмансипации это слово звучало даже как–то кощунственно. Эти кодексы чести, принципы, мужское братство. Что они значат в современном мире, где каждый идет войной против каждого? Это атавизм, подобный аппендиксу, пережитки романтического прошлого, не приемлемые для сегодняшнего общества. Сейчас надо поступать не так, как велит совесть или принципы, а так, как советует разум. В противном случае, легко оказаться на улице, с которой как раз и доносится большинство возгласов про мужские дела и поступки. Только лишаясь всего, либо ничего не имея, люди задумываются о таких понятиях — все остальные уже давно пересмотрели свое отношение к морали.

Ну вот, он снова начал искать оправдания. Как–то незаметно, словно исподтишка, они вдруг находили дорогу в его сознание. Может, это говорит о том, что он, Соловьев, еще не совсем пропащий человек? Может, есть в нем еще остатки порядочности и чести? Ведь недаром отец Димитрий сказал, что он хороший человек, да и Оксанка тоже так думает. Оксанка… Как хотелось вновь увидеть эту милую девочку. Ее непорочная чистота опьяняла, сводила с ума. Оксана излучала столько света, что затмевала все страдания и боль. Увидеть ее… Снова увидеть и обнять… Прижать к себе… Взять за руку… Господи, как тебе удалось создать столь трепетное существо и почему ты не сделал такими всех людей?…

Он набрал ее номер и договорился о свидании. Не хотелось думать о том, к каким последствиям может привести эта порочная связь взрослого мужчины и маленькой девочки. Не хотелось вспоминать о том, как он не сдержался и едва не изнасиловал ее прямо в парке. Не хотелось чувствовать себя дьяволом, искушающим невинное дитя. Не хотелось ничего, только увидеть эти большущие глаза, взглянуть на пластмассовые бусы и самодельные фенечки, обнять ее и забыть обо всем.

Сегодня на ней был легкий летний сарафанчик. Он очень шел этому крохотному созданию, как и два хвостика, свисающих с головы. Она казалась еще моложе, чем была на самом деле, что пробудило в Александре новые муки совести. Имеет ли он право использовать столь юное создание себе на усладу? Может ли пользоваться ее безграничным доверием, ее наивностью и простотой? Да, она может дать ему очень многое — все, что только способна дать любящая девочка, живущая в розовых облаках, а вот что даст ей он? Что имеется у него за душой, кроме вороха нерешенных проблем и постоянных сомнений? Есть ли в нем хоть немного света, хоть немного тепла для Оксаны или он может только получать, ничего не отдавая взамен?

Увидев Соловьева, девушка улыбнулась и обняла его. А потом поцеловала. В щеки, в губы, в нос, в лоб… Она исцеловала ему все лицо, нисколько не смущаясь взоров, которые бросали на них посторонние люди.

— Пойдем, — сказала она.

— Куда?

— На нашу скамеечку. Помнишь, где мы познакомились. Я хочу, чтобы эта скамеечка была только нашей, понимаешь?

— Понимаю, — ответил Александр, хотя на самом деле не понимал ничего.

Он взял ее за руку, и они пошли по дороге, болтая о всякой ерунде, и с каждой минутой Александр все больше и больше осознавал, какой он подонок. Потому что не чувствует ни малейшей привязанности к скамеечке, где они познакомились. Потому что уже давно разучился мечтать о возвышенном. Видит Бог, Александр очень хотел полюбить и их скамеечку, и вообще этот парк, и небо над головой, и птичек, чирикающих на своем птичьем языке. Но он не мог. А Оксана могла. Время от времени она останавливалась и обращала внимание Соловьева на красивый памятник или оригинальную конструкцию здания, или на симпатичную беременную девушку, или на отца, протягивающего своему ребенку воздушный шарик. Ее вдохновляли все эти мелочи, заставляли трепетать, а Соловьев лишь делал вид, что в восторге от милых жизненных картинок, и кивал головой, но в душе ненавидел себя за обман. А еще больше за то, что не способен получать удовольствие от красоты, которую, в отличие от юной девушки, просто не замечал…

— Ты знаешь, а у нас скоро в школе будет торжественный вечер, — сказала Оксана.

— Вечер…

— Ну да. Мы с девчонками поставим спектакль. Представляешь, у меня главная роль. Я уже целую неделю слова разучиваю. Нас даже из других школ смотреть приедут! Правда, здорово?

— Правда…

— И я бы хотела, чтобы ты пошел туда вместе со мной.

— Я?

— Ну чего ты за мной повторяешь, Сашка, — засмеялась она и ласково щелкнула его по носу. — Да, ты. Я хочу, чтоб мы все время были вместе.

Нет, он не имеет право чернить ее детские иллюзии. Может быть, со временем их очернит жизнь или какой–нибудь молокосос с повадками Дон Жуана, но только не он. Это было выше его сил и означало взять на себя слишком большую ответственность, к которой Соловьев был совершенно не готов. Минуты и даже часы удовольствия не стоят месяцев душевных терзаний. Пусть это сделает кто–нибудь другой. А он предпочтет этому мнимому раю одиночество, но зато останется чист перед собой, да и перед Оксаной тоже.

— Малыш…

— Что, Сашенька…

— Я долго думал. В общем…это наша последняя встреча.

— Но почему? — в отчаянии произнесла девушка, вскакивая со скамейки. — Что за глупости ты говоришь!

— Это не глупости, Оксана. Я не хочу портить никому жизнь. Я намного старше тебя, и у нас все равно ничего не получится. Прости. Так будет лучше.

— Кому? — спросила она, смахивая слезы. — Кому лучше? Почему ты решаешь все за меня?

— Потому что я знаю жизнь, а ты нет. Я не принц на белом коне. Не ангел. Я слишком грязен внутри. Я боюсь вывалять тебя в этой грязи. Ты достойна большего.

— Ты нравишься мне, Саша. А иногда я думаю, что даже люблю тебя. Зачем ты все портишь?

— Я как раз и не хочу ничего портить. Давай останемся друзьями, ну я не знаю, будем как–то общаться. Но только не так, как сейчас, девочка моя. Я наверняка гожусь в ровесники твоему отцу. Это ужасно. Я просто не могу так больше…

— Но ведь есть пары, у которых разница в возрасте даже больше, чем у нас. Я не понимаю. Я не нравлюсь тебе или надоела? Может, я что–то не так делаю?

Лицо Оксаны в этот момент стало вдруг таким грустным и печальным… С ее глаз стекали слезы, но она больше не смахивала их рукой. Она просто стояла и смотрела на Александра, ожидая от него каких–то слов или действий. Она была неотразима, ее не могло испортить даже отчаяние… Этот непорочный ангел глядел с такой мольбой, что хотелось выть. Казалось, скажи Соловьев хоть слово, и она в тот же миг отправится за ним на край света. И черт возьми, он хотел сбежать вместе с ней подальше отсюда. В глухую тайгу, где нет ни людей, ни домов, ни телевидения, а лишь лес вокруг, да голубое озерцо. Но Александр знал, что не сбежит… И от этой мысли ему становилось особенно больно. И он тоже не смог сдержать слез и тоже заплакал, закрывая лицо руками и тяжело выдыхая воздух.

А Оксана, этот лучик света, обняла Александра и стала гладить по волосам. Теперь они плакали оба, и в их слезах отражалась такая сильная боль, что даже птицы вокруг замолчали, а трава перестала колыхаться под порывами ветра. Это был плач прощания. Они знали, что возможно никогда больше не увидятся. Они знали, что сегодняшний день может стать последним в их недолгом счастье…

Александр представил, как Оксана придет домой, сделает уроки и ляжет спать, а с утра пойдет в школу. Потом познакомится с каким–нибудь мальчиком. Сначала они просто станут держаться за руки, потом он предложит проводить ее до дома и решится поцеловать в щечку. Через пару недель он осмелеет и прикоснется к губам. А затем… А затем она забудет его, Соловьева. Забудет, как пришла к нему на встречу в пластмассовых бусиках и самодельных фенечках. Забудет, как украла у мамы чулки, чтобы ему понравиться, забудет про сегодняшний день и горькие слезы расставания… А забудет ли он, Соловьев? Или будет помнить всегда, как самый яркий момент своего никчемного существования в золотой клетке…