Четвёртый Геноцидный Сон Веры Павловны
Шрифт:
И так согласно этому разделу 'Четвёртого сна Веры Павловны' - Новая Россия или 'Новая Новороссия' - это по Чернышевскому, как минимум весь так называемый Большой Ближний Восток, а именно весь Аравийский полуостров (Саудовская Аравия, Кувейт, Катар, Бахрейн, Оман, Йемен), Ирак, Сирия, Ливан, Иордания и Палестина (Израиль). Так же подразумевается что в 'Новую Новороссию', так же входят нынешние Турция и Иран.
То, что не только Большой Ближний Восток но и вся планета Земля населена русскими следует из следующей фразы Небесной Царицы в 'Четвёртом Сне': 'Другие работают в других странах, всем и много места и много работы, и просторно и обильно'. Таким образом, согласно Чернышевскому предстоящее коммунистическое будущее планеты Земля, действительно 'светло и прекрасно', но только для русских, которые живут в гордом одиночестве на этой планете
Очень и очень странно, что эта столь откровенно нарисованная Чернышевским картина 'Русской планеты Земля', до меня Константина Колонтаева, так и не была за последние 150 лет прошедшие с момента написания романа 'Что делать?', обнаружена ни одним из исследователей литературного творчества Н. Г. Чернышевского. Скорее всего причиной этого было инстинктивное на уровне подсознания отторжение данного факта, облегчённое тем, что ни до ни после этого романа Чернышевский никогда публично не высказывал и не отражал на бумаге, признаков наличия у него, хотя бы в самой умеренной форме тех взглядов которые можно было бы назвать 'русским национал - коммунизмом' да ещё в столь безбрежной форме.
Получается что глобальный проект коммунистического будущего русского народа изложенный Чернышевским совершенно не предусматривал, никакой ассимиляции других народов, особенно находящихся на иных цивилизационных принципах, типа строчек из шлягера 90 - х годов прошлого 20 - го века, в исполнении Вики Цыгановой: 'Даже негры на Ямайке по аккорды балалайки, на последние гроши пьют как наши алкаши. Русская водка, чёрный хлеб, селёдка'.
Да получается, что новым русским коммунистическим сверхчеловекам, нарисованным Чернышевским, другие народы просто не нужны. Не нужны ни в каком качестве. Ни в качестве трудовых рабов и ни в качестве проституток обоего пола, типа Таиланда в конце 20 - первые десятилетия 21 - го века. Ведь Высокая Русская Коммунистическая Мораль и Традиционные Семейные Ценности, не позволяют и не приемлют ни рабства трудового, ни тем более рабства сексуального.
В общем, о пролетарском интернационализме, о братстве всех угнетенных трудящихся, в условиях реальной жизни придётся забыть. Революционная Целесообразность для настоящих большевиков превыше всего! Великая Цель - Глобальная Коммунистическая Республика - оправдывает любые средства для её достижения.
На фоне этого глобального проекта Чернышевского, крайне блекло, а то и вовсе невинно выглядит сформулированная, тогдашним крайним русским националистом и монархистом, дипломатом и поэтом Ф. И. Тютчевым в его коротком стихотворении 'Русская Георгафия', написанном в 1848 - 1849 годах, идея Российской империи, занимающей большую часть Европы и Азии'
'Москва и Град Петров, и Константинов Град -
Вот царства Русского заветные Столицы...
Но где предел ему? и где его границы -
На север, на восток, на юг и на закат?
Грядущим временам судьбы их обличат.
Семь внутренних морей и семь великих рек...
От Нила до Невы, от Эльбы до Китая,
От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная...
Вот царство Русское... и не прейдет вовек,
Как то провидел Дух, и Даниил предрек'
Это стихотворение Тютчева было написано до Чернышевского, а после него нечто похожее содержится в написанном в 1925 - 1927 годах романе Алексея Николаевича Толстого 'Гиперболоид инженера Гарина' -
глава 86, где показаны планы по полной реконструкции мира со стороны главного героя этого романа инженера Петра Петровича Гарина: 'Я овладеваю всей полнотой власти на земле. Ни одна труба не задымит без моего приказа, ни один корабль не выйдет из гавани, ни один молоток не стукнет. Всё подчинено, - вплоть до права дышать, - центру. В центре - Я. Мне принадлежит всё. Я отчеканиваю свой профиль на кружочках: с бородкой, в веночке, а на обратной стороне профиль мадам Ламоль. Затем я отбираю 'первую тысячу', - скажем, это будет что - нибудь около двух - трёх миллионов пар. Это патриции. Они предаются высшим наслаждениям и творчеству. Для них мы установим, по примеру древней Спарты, особый режим, чтобы они не вырождались в алкоголиков и импотентов. Затем мы установим, сколько нужно рабочих рук для полного обслуживания культуры. Здесь также сделаем отбор. Этих назовём для вежливости - трудовиками...
– Ну, разумеется...
– Хихикать, друг мой, будете по окончании разговора. Они не взбунтуются, нет, дорогой товарищ. Возможность революций будет истреблена в корне. Каждому трудовику после классификации и перед выдачей трудовой книжки будет сделана маленькая операция. Совершенно незаметно под нечаянным наркозом... Небольшой прокол сквозь черепную кость. Ну, просто закружилась голова, - очнулся, и он уже раб. И, наконец, отдельную группу мы изолируем где-нибудь на прекрасном острове исключительно для размножения. Всё остальное придётся убрать за ненадобностью.
Вот вам структура будущего человечества по Петру Гарину. Эти трудовики работают и служат безропотно за пищу, как лошади. Они уже не люди, у них нет иной тревоги, кроме голода. Они будут счастливы, переваривая пищу. А избранные патриции - это уже полубожества.
Хотя я презираю, вообще - то говоря, людей, но, всё же приятнее находиться в хорошем обществе. Уверяю вас, дружище, это и будет самый настоящий золотой век, о котором мечтали поэты. Впечатление ужасов очистки земли от лишнего населения сгладится очень скоро. Зато, какие перспективы для гения! Земля превращается в райский сад. Рождение регулируется. Производится отбор лучших. Борьбы за существование нет: она - в туманах варварского прошлого. Вырабатывается красивая и утончённая раса - новые органы мышления и чувств. Покуда коммунизм будет волочь на себе всё человечество на вершины культуры, я это сделаю в десять лет. К чёрту!
– скорее, чем в десять лет. Для немногих... Но дело не в числе...
– Фашистский утопизм, довольно любопытно, - сказал Шельга'.
Да, с одной стороны светлая коммунистическая утопия Чернышевского, а сдругоймрачная космополитическая фашисткая утопия инженера Гарина.
После написанного Чернышевским 'Четвертого сна Веры Павловны', даже столь одиозный Адольф Гитлер, вместе со своим главным партийным идеологом Альфредом Розенбергом, и своей идеей 'Либенс раума', то есть 'Жизненного пространства для германской нации', выраженной в их 'Майн кампфе' и 'Миф 20 века', курят в сторонке бамбук, потому что, эти их талмуды по сравнению с несколькими страницами 'Четвертого сна Веры Павловны' Чернышевским, не годятся даже на самокрутки.
Да, оба они как Гитлер, так и Розенберг - жалкие и приземлённые немецкие мещане, которым явно чужд высокий полёт глобальной фантазии. Да, господа немецкие нацисты вы - мещане, и от этого вам, явно фантазии не хватило. А почему? А, всё потому, что по - настоящему высокой культуры как у русских, у вас, никогда нет и не было.
Но если без иронии, то почему же лидеры германского нацизма, как впрочем и современники Чернышевского русские националисты - 'славянофилы', включая даже такого радикального из них как Тютчев, были столь по мещански ограничены в своих территориальных притязаниях и мировых стремлениях? А, потому, что они, все, включая и германских, так называемых 'национал - социалистов' Гитлера был просто буржуазными националистами с различной степенью агрессивности. Вот эта их буржуазность и порождала мещанскую ограниченность их замыслов и стремлений. В общем, причины гитлеровской ограниченности можно определить фразой: 'Вы, всё, ещё никак, не можете выкарабкаться, из под обломков обывательской морали'.
Но откуда же, у Чернышевского, взялась - эта, грандиозность русского коммунистического глобализма, вкупе с его же агрессивностью и безжалостностью? Огнем, значит, и мечом. Ответ на данный вопрос, был дан спустя несколько более полувека, после написания Чернышевским своего романа 'Что делать?', а, именно в период Гражданской войны, и если, точнее, то, где - то, между 1918 и 1919 годами.
Этот ответ относительно отличия от немецкой мещанской ограниченности, грандиозной русской коммунистической неограниченности чуть ли не во всём, содержится в высказывании одного из известных во время Гражданской войны 1917 - 1920 годов на Украине и в Советской России большевисткого деятеля Георгия Пятакова, который причины этой грандиозной неограниченности, раскрыл следующим образом: 'Когда мысль держится за принцип насилия и держится за насилие принципиальное и психологически свободное, никакими законами и препятствиями не ограниченное - тогда область возможного действия расширяется до гигантских размеров, а область невозможного сжимается до крайних пределов, падает до нуля. Беспримерным расширением возможного, превращением того, что считалось невозможным в возможное, этим и характеризуется большевисткая коммунистическая партия. В этом и есть настоящий дух большевизма. Это есть, черта, глубочайше отличающая нашу партию, от всех прочих, делающая её 'партией чудес''.