Чтение онлайн

Но настал девятнадцатый век и отважные первопроходцы, презрев опасности и трудности, бросились на поиск легендарных пучин. Многие так и не достигли их. Англичанина Ливингстона остановили горы, француженку Тинне, итальянца Джесси и австралийца Марно – болота.

Выходит, древние греки и римляне ошибались? Вовсе нет. Эти горы существовали. Они расположены между Асуаном и Абу, то есть вблизи первого нильского порога! Конечно, и рыбаки, и лодочники в Египте легко преодолевали его, и не могли не знать: река продолжается значительно дальше. «Но в глазах народа, - замечал русский географ Лев Мечников, - благосостояние которого зависело исключительно от разливов Нила – самой сущности божественного Нила, - эта река утрачивала всякий интерес, как только она, запертая в стенах каменистой пустыни Нубии, теряла возможность выходить из своего русла и оплодотворять своим илом низменные берега. Река, запертая в узкую щель утесов, была здесь не в силах остановить ядовитое дыхание пустыни - олицетворяющееся в силах жестокого бога Сета».

Европейцы же со свойственной им практичностью, восприняли эту тайну буквально. Они поднимались к истокам Нила, пока их не остановили «зеленеющие хляби Ярма реки». Три месяца пробивался сквозь них Джесси, полтора – Тинне. И все безрезультатно. Но никто так и не понял, что повстречался с первым истоком Нила – седдами.

Седды можно назвать болотами. Но какая из великих трясин мира скрывает в своих недрах чистые и быстро бегущие воды? Впрочем, седды рождаются иначе, чем обыкновенные болота. Выходя их озера Альберта, «Нил неторопливо змеится широкими излучинами между зеленеющими берегами. По его глади, словно зеленеющие букеты папируса, тут и там разбросаны маленькие плавучие островки. В половодье мощные воды подхватывают их и несут к морю»,- писал Мечников.

Плавучие острова слагались из пожухлых листьев и сухого камыша, зацепившихся за водяные растения. Здесь они быстро разлагались, создавая органический ил или фундамент для будущего острова. Прибрежный песок и пыль, постепенно уплотняли это жидкое месиво. Вскоре острова покрывались кустарниками и травами.

«Случается так,- рассказывал Мечников,- что их прибивало к берегу где-нибудь в излучине реки. Растения пускали корни в дно и, в конце концов, река покрывалась жидким и зыбким покровом, по которому иногда рискуют пробираться даже караваны». Множество таких островов и стали поставщиками органических удобрений для полей египтян.

Седды мешают течению. Пытаясь избежать заторов, река часто меняет свое русло. Но повсюду встречает новые и новые скопления растений. Всей экваториальной мощи потоков не хватает, чтобы пробиться сквозь топи, которые только множатся от их блужданий.

Так происходит до тех пор, пока Нил не встречается с водами реки Газелей. Обретя новые силы, он вырывается из объятий «Ярма рек» и сливается с первым большим притоком Собат, несущим мельчайшие частички мела. Затем, обогащенные воды вступают в тесные Нубийские берега, поднявшиеся и сузившиеся, словно для того, чтобы помешать богатствам реки без пользы пропадать в жгучих песках.

Это – Белый Нил. Так называют великую реку вплоть до того самого места, где она принимает воды Голубого Нила, а затем Атбара, которые приносят со своей родины особый черный осадок: тонкую сланцевую пыль, смытую дождями с горных кряжей Абиссинского нагорья. Мечников считал ее не менее плодородной, чем ил седдов. Но сравнительно недавно выяснилось: пыль выполняет совершенно иные функции в почвах Нижнего Египта. Она подобно активированному углю нейтрализует действие многих токсичных веществ. Избавляет влагу от избытка солей. Роль этой пыли стала особено заметна в наши дни, когда в реку начали попадать отходы промышленности.

Итак, природа продумала все до мелочей, составляя рецепты нильского ила. Но мало смешать различные ингредиенты, необходимо создать механизм, который бы с завидным постоянством выплескивал этот драгоценный дар реки на поля. И он был воздвигнут. Иначе и не скажешь об Абиссинском нагорье, привлекающем дождевые облака и испарения Индийского океана. «Когда солнце вступает в зенит нашего северного полушария,- пишет Лев Мечников,- в этой горной стране разражаются с необыкновенной силой тропические ливни; проходит несколько часов, и образуются огромные потоки, отрывающие большие куски скал и прокладывающие себе русло в ущельях и долинах. Бесчисленное множество раз внезапно нахлынувшие воды смывали как песчинки целые армии, войска и караваны…

Впрочем, многие тайны этой великой реки так и остались неразгаданными. Еще Льва Мечникова волновал вопрос: «Не обязаны ли замечательные качества нильского ила какой–нибудь химической реакции, происходящей в смешанной массе различных органических и минеральных остатков?». То были не беспочвенные подозрения. «Известно, - писал он,- что прежде чем распространить драгоценный ил по поверхности почвы, благодетельный Хапи (Нил) подвергал его некоторым процессам. Органические остатки, вынесенные рекой из областей седд, благодаря незначительному своему удельному весу, первые всплывают на поверхность и сообщают водам Нила зеленый цвет. Вода Великой реки, обыкновенно приятная на вскус и безвредная, в это время ядовита и ее остерегаются пить. Во второй фазе разлива, воды Нила окрашиваются в красный цвет, ядовитость воды исчезает, но вода кажется как бы пропитанной кровью. Если в это время зачерпнуть воды в стакан и дать ей отстояться, то можно увидеть, как черная грязь быстро осаждается на дно и что, невзирая на это, верхняя часть воды остается красной и непрозрачной; вкус воды в это время неприятен. Такова тайна Нила, заключающаяся в сложности условий, столь необычных и экстраординарных, что мы напрасно стали бы искать аналогию во всех других странах нашей планеты…».

К этому можно добавить лишь догадку микробиологов. Они предположили, что цвет и вкус нильской воды меняют мельчайшие микроорганизмы, живущие в ее водах. Подозрение пало на несколько видов водорослей. Но тут же возникли возражения. Водоросли предпочитают тихую, стоячую воду, а все превращения с Нилом происходят именно тогда, когда река чрезвычайно активна, в половодье. Вот уж действительно «Тайны сути его непостижимы», как поется в гимне Великой реке:

А теперь постараемся взглянуть на Нил с другой стороны. Известно, что река эта своенравна. И хотя, как поется в гимне, она «создает лучшую пищу, вызывает к жизни растительность», достаточно «всего только трех футов нехватки вод до нормального уровня, - замечает Мечников,- и на небесах боги падут ниц, а на земле люди обречены на гибель».

Высота подъема вод в Ниле напрямую связана с дождями, выпадающими на Абиссинском нагорье. Но ливни эти не так регулярны и обильны.

За внешним спокойствием, размеренностью жизни египтян скрывалось огромное напряжение, переживаемое людьми. В пору разлива Нила они ожидали вестей из Мемфиса, где находился НИЛОМЕТР. «Тот, кому был доверен его осмотр, - писал Диодор Сицилийский,- тщательно отмечал подъем реки и отправлял вестников в различные города, чтобы сообщить им, насколько эллов и дюймов река поднялась и когда начнется падение уровня. Таким образом, все знали, какой урожай следует ожидать».

Но случалось, гонцы приносили и трагические известия. «В один из годов,- повествует летописец Абд-эль-Латиф,- разлив Нила не состоялся и наступил страшный голод, сопровождавшийся массовым людоедством: жертвами этого ужаса были дети, которых поедали взрослые, несмотря на жесточайшие наказания за эти преступления".

Когда же Абиссинское нагорье принимало много дождей, вода в реке поднималась слишком высоко и быстро. И снова наступали черные дни. Половодья сносили жилища, людей, обезглавливали почвы, забивая ценным илом протоки, погребала под ним целые деревни. Даже после нормальных разливов оставалось множество луж и болот с удушливыми, смертоносными испарениями.