Чтение онлайн

– В медицинском заключении написано, что черепно­мозговая травма нанесена спереди, тупым тяжелым предметом. Ранее гражданин Трубилин утверждал, что в вас бросили камень. Однако на месте происшествия никаких камней Артем Борисыч не нашел.

– Да, я ошибался, - нахмурился Трубилин.
– Два раза. Сначала показалось, будто снайпер отработал.

– Если бы это был снайпер, вместо меня сидел бы священник, - капитан ласково улыбнулся.
– Впрочем, место тоже было бы другим.

Трубилин зыркнул свирепо, но от грубости удержался:

– По всему выходит - он просто упал.

– Так и запишем!
– радостно воскликнул капитан.
– Антон Михалыч, находясь в ресторане, внезапно почувствовал себя плохо. Верно? Падая, головой ударился об угол стола. Свидетели... Свидетели подтверждают. Что в ресторане делали сотрудники охранного предприятия «Стена»?

– Проходили мимо, - быстро вставил Трубилин.

– А сотрудник автоинспекции?

– Просто гулял, - Гриша пожал плечами.

– Верно! Они и доставили пострадавшего в больницу, - капитан шустро строчил шариковой ручкой.
– Так и пишем. Претензий к ресторану «Вечный зов» не имеете? Отлично. Вот тут распишитесь: «С моих слов записано верно». Подпись, дата.

– Один экземпляр протокола мне дай, - влез Гриша.
– Михалыч поправится, поедем туда снова. Покупку не обмыть - грех великий. А за эту бумажку нам там скидку сделают от души. Кстати, ты с нами.

– А почему нет?
– обронил капитан философский вопрос, не требующий ответа.

– Ну, сегодня точно никто никуда не едет, кроме как к лысому доктору, - Нюся грозно шмыгнула носом.
– Я с ним договорилась, машина скоро будет.

Народ, снующий по коридору, жался к стеночке, опасливо поглядывая в сторону двух автоматчиков в черной форме. Волновало меня не это: Антон во мне не ощущался. Отрезало парня, как будто и не было.

А потом примчалась медсестра со шприцем, и всех отогнала. Только Нюсе разрешила остаться.

– Больному нужен покой. И женщина, - тонким пальчиком с ярким ноготком она указала на Анюту.

– При сотрясении мозга помогает женщина?
– поразился Гриша.

– Еще как, - хмыкнула медсестра, вонзая шприц мне в ягодицу.
– Что бы вы без санитарок делали?

На пандусе приемного отделения кипела жизнь. Если слово «кипела» применительно к такому печальному месту, как это. Подъезжали белые машины, кого-то вносили, кого-то выносили. По больничному двору поспешали врачи и сестры, в разных направлениях ковыляли хмурые люди. Покалеченными муравьями они тащили прочь свои забинтованные конечности. Возле древнего «пазика» с черной полосой плакали родственники - там выгружали тело, накрытое простынкой.

Ничего нового, обычная суета городской больницы скорой помощи. И примета, и изнанка большого города - даже вдали от распахнутых дверей здесь пахло кровью и болезнью. Хотя привыкнуть к такому невозможно, каждый раз оторопь берет. Жизнь штука переменчивая, только вот этих изгибов нам не надо. А поговорка «хочешь жить, умей вертеться» приобретает здесь особый смысл. Уж лучше хорошенько повертеться, чтобы выкрутиться на раннем этапе и не загреметь в катафалк.

И еще заевшей пластинкой в голове крутилась одна мысль: что случилось? В том, что первый удар принял на себя Антон, сомнений не было. Кому это надо, и зачем? Разобраться хотелось немедленно, только мутная голова подвигов пока не позволяла. Неизвестные боги по башке треснули так, что ум за разум зашел.

У медицинского автомобиля «Боксер» ребята со мной распрощались - внутрь пустили только Анюту. Скривившись от щелчка фиксатора носилок, я сумел выдавить одно слово непослушными губами:

– Антон?

Анюта оглянулась на фельдшера скорой помощи, по ходу прилаживающего мне капельницу. Тот был занят своим делом, регулировал частоту мелькания пузырьков.

– Жив, но в реанимации, - она наклонилась к уху.
– Верка тоже там. А бабушка ее совсем плохая. И еще: Андрей Гутаров погиб. В сердце убили, насмерть...

После этих слов Нюся залилась слезами, и рыдала до самого конца поездки. Так что добиться подробностей мне не удалось. Какая бабушка? Что с Верой? И что же у них там, черт побери, случилось?

Палату мне назначили скромную, трехместную. Но две койки оставались пустыми. И едва меня переложили на высокую кровать, как вошел лысый доктор. Такое ощущение, будто после странствий домой вернулся, а лысый доктор, добрый член семьи, только этого и ждал. Он померил давление, заглянул в рот, внимательно послушал сердце и легкие. Молча посветил в глаза, и тихо вздохнул. Даже своих обычных прибауток не выдал. В конце концов, положив руку на забинтованный лоб, снова вздохнул:

– Хреново, Михалыч? Тошнит?

Я лишь согласно моргнул в ответ. А чего тут говорить? Мысли в сотрясенном мозгу ворочались вяло и заторможено, будто снулая рыба на безводье.

– Вот и я так думаю, - доктор оглянулся на Нюсю, успевшую нацепить свой белый халат и шапочку.
– Побитая голова - это не шутки, так что свежие продукты от вас мы увидим не скоро. Постельный режим, понятно? А пока отдохните немного. Кушать нежелательно, скоро вас повезут по камерам: КТ, МРТ, УЗИ, рентген. Потом поговорим. Вопросы, знаете ли, накопились.

– Свежие продукты будут, - буркнула Нюся ему вслед.
– Но позже.

– Чего?
– он обернулся.

– Альберт Эдуардович, вот, возьмите, - Нюся протянула деревянную коробку.

– Хм... Однако, - он опустил очки со лба.
– Бурместер, Колейта Порто, 1965. Если это не подделка...

– Не подделка. Мне на день рождения подарили, папа из Африки привез. А я крепленое вино не очень люблю. Если вам понравится, еще достану.

– Анечка, покажи мне мужчину, который откажется от глотка настоящего портвейна! Правильное вино отличается невероятно высокой концентрацией вкуса фруктов: инжира, чернослива и марципана. Старый портвейн, кофе, шоколад... Эти слова звучат как самая красивая музыка мира,- вернув очки на лоб, доктор пытливо уставился ей в глаза.
– Ладно, моя милая, это лирика. Говори, что тебе надо.

– Мне в реанимацию нужно, на ребят посмотреть, - честно призналась Нюся.
– Без вашего разрешения не пускают.

– А чего там смотреть?
– насупился он.
– Нечего. Больные спят, ситуация под контролем. Так что нет. Сегодня - точно нет. А завтра посмотрим.

Ну, рыжая лиса! А мне так не предлагала португальского нектару, жажду утолить летним вечером. Увидев критику в моих глазах, она принялась оправдываться:

– Ничего, Антон Михалыч, это не последняя! У меня еще крымский «Розовый мускат» есть, и херес «Массандра».