Чтение онлайн

— Председателя Федерации бокса, — ответил я, передавая номер газеты за 6 июля того же года.

— Кто же прав? Простите, с каким из высказываний — весенним или, так сказать, летним — следует, по-вашему, согласиться? — взглянув на подпись и, судя по всему, нисколько не удивившись, продолжал допытываться собеседник.

— По-моему, правильнее всего согласиться с многократным чемпионом Советского Союза, двукратным чемпионом Европы и чемпионом Мельбурнской олимпиады Геннадием Шатковым. В своей статье «И сила, и игра» он когда-то писал: «Игровой бокс не исключает, а, наоборот, предполагает наличие в арсенале боевых средств сильного нокаутирующего удара, с той лишь особенностью, что нокаут становится здесь логическим завершением игрового преимущества одного из боксеров». Убедительнее не скажешь.

— Да, но и Шатков, со словами которого действительно не поспоришь, тоже пользуется термином «игровой бокс». Не подразумевает ли тем самым и он здесь альтернативы?

— Думаю, что нет. Спор выдуман не боксерами, а вокруг боксеров. И сами термины тоже. Шатков пользуется ими вынужденно. Но его интересуют не слова, а существо дела.

— Хорошо. С цитатами мы разобрались, — улыбнулся собеседник. — Но вот, допустим, на ринге встретились два противника: один делает ставку на нокаутирующий удар, другой, наоборот, уповает только на технику, которая, по его замыслу, принесет ему победные очки. Что все-таки лучше?

— И то и другое плохо. Хороший боксер добивается не нокаута, а победы, и стремится ради нее не только овладеть разносторонней техникой, но и обзавестись сильным, акцентированным ударом.

Не знаю, удалось ли мне убедить своего собеседника — разговор вскоре перешел на конкретные проблемы, касающиеся наших неудач на европейском ринге, и к этой теме мы больше не возвращались, — но сам я твердо уверен в правоте Шаткова, чьи точные и исчерпывающие слова настолько отвечали моим собственным мыслям, что запомнились мне наизусть.

Тогда, двадцать с лишним лет назад, в разгар поединков на первенство страны 1951 года, меня, разумеется, интересовала не столько теоретическая, сколько практическая сторона подобных вопросов. И хотя к тому времени болельщики уже успели зачислить меня в ряды нокаутеров, тем не менее заканчивать бои сильным ударом я специально никогда не стремился. Это выходило как бы само собой, как естественный результат развития схватки. Добиваясь победы, я старался переиграть противника и в тактике, и в темпе, и в технике, не упуская, естественно, из виду и возможность провести сильный завершающий удар. Что там ни говори, а чистая победа оставляет куда большее впечатление. Особенно если она подготовлена всем ходом боя, а не добыта с помощью одного голого натиска или случайным ударом. А именно так обычно и обстояло дело.

«Долгое время существовало мнение, будто техника боксеров тяжелого веса, как правило, ниже техники боксеров легких весов, — писал по этому поводу известный в то время специалист и тренер по боксу, заслуженный мастер спорта Богаев. — Практика советского бокса опровергла эту теорию. На целом ряде состязаний можно было наглядно убедиться, что наши боксеры-тяжеловесы, упорно работающие над освоением разнообразных боевых приемов, достигают высот спортивного мастерства и ни в какой мере не уступают в технике боксерам более легких весов. Так, на первенстве СССР 1951 года вызвала всеобщее восхищение встреча Н. Королева с А. Навасардовым. Оба тяжеловеса продемонстрировали разнообразие атак, применение быстрых серий ударов, наиболее рациональные формы защиты, продуманные тактические замыслы. У них было чему поучиться боксерам других весовых категорий. Столь же высокоспортивной была и встреча Н. Королева с А. Шоцикасом».

Правда, обе эти встречи, на которые в качестве примера высокотехничного бокса ссылается Богаев, закончились по очкам. Но отнюдь не потому, что названные им боксеры пренебрегали возможностью добиться победы с помощью акцентированного удара. Королев из 219 проведенных им поединков чуть ли не две трети закончил досрочно. В моей боксерской карьере насчитывается 128 боев; причем из 118 боев, которые мне удалось выиграть, в 73 случаях я также добился победы нокаутом. Однако ни Королева, ни меня никто никогда не упрекал в примитивности и прямолинейности манеры ведения боя. Стремление провести нокаутирующий удар ничуть не противоречит, а, напротив, органично сочетается с интересами высокотехничного, содержательного бокса.

Что же касается самого поединка с Королевым в Сталино — шестого в нашей дуэли по счету, — он, как я и ожидал, оказался упорным, трудным и, что главное, очень интересным. Королев вышел в финал, уверенно одолев всех своих противников. Его бой с Навасардовым, например, действительно был выше всяких похвал и вполне мог бы стать образцом для учебной литературы по боксу. Я лишний раз убедился в неправоте тех, кто торопился списать знаменитого ветерана ринга в архив. Даже возраст — Королеву давно уже перевалило за тридцать, — казалось, отступал перед железной волей этого удивительного человека. Не восхищаться им было невозможно.

Финальный бой он проиграл, и звание чемпиона страны мне удалось сохранить за собой. Но все три раунда прошли в предельном напряжении. Атаки Королева, как всегда, были сокрушительны, а защита точна и труднопробиваема; единственным преимуществом, которое я мог противопоставить и которое, по существу, только и принесло мне победу, оставался мой верный конек, мой всегдашний козырь — высокая подвижность маневра. Во всем остальном силы наши оказались примерно равными.

— Испытываете ли вы чувство гордости, дважды уже одержав победу над Королевым? — спросил меня на другой день кто-то из болельщиков.

— Нет, — не задумываясь, ответил я. — Человек не может гордиться собственной молодостью. А других причин для гордости у меня пока нет.

— Но Королева не победишь одной молодостью! — возразили мне.

— Нет, — согласился я. — Конечно, нет. Но, не будь я молод, мне бы не одержать этих побед.

Так я думал тогда, так же думаю и теперь. Королев умел на ринге все, что умел и я, но характер у него был тверже. Лишь время — десять лет разницы в возрасте — склонило чашу весов на мою сторону.

1952 год начался остро и напряженно.

Повсюду, где собирались спортсмены, да и не только спортсмены, склонялось на разные лады одно и то же слово — Хельсинки. Столица Финляндии готовилась к XV Олимпийским играм.

Наша страна прежде не принимала участия в этих самых массовых и самых представительных на земном шаре спортивных состязаниях. Хельсинки должен был стать первым боевым крещением. Сумеет ли советский спорт успешно выдержать его — вопрос этот волновал в те дни великое множество людей. О самих спортсменах не стоило и говорить: их он, само собой разумеется, касался в первую очередь. Подготовка к Олимпийским играм шла полным ходом.

Не оставались в стороне, естественно, и мастера кожаной перчатки.

В марте в Москве состоялся международный товарищеский турнир по боксу, в котором приняли участие сборные семи стран: Польши, Румынии, Чехословакии, Венгрии, ГДР, Болгарии и Советского Союза. Наши боксеры выиграли почти все свои бои: из шестидесяти встреч только в четырех они уступили, победу противникам. Трое из них — чех Юзеф Захара, поляк Зигмунд Хихла и венгр Ласло Папп — стали через несколько месяцев олимпийскими чемпионами, а четвертый, полутяжеловес из ГДР Ульрих Нитцшке, добился вскоре звания первой перчатки Европы.