Чтение онлайн

Тут Ван выдержал паузу и продолжал также глубокомысленно изрекать.

— Теперь я уже что-то сказал, однако не знаю: в сказанном мною действительно было что-то сказано или в сказанном мною на самом деле ничего не было сказано?

На что буддист ответил ему:

— Я не желаю смерти, я не желаю жизни. Я ожидаю моего часа, как работник своего жалованья. Я жду моего часа, полный сознания и мысли. Мой путь к нирване открыт.

Во время монолога китайца мальчик, так и не приходя в себя, встал, не сгибая ноги в коленях, как какая-нибудь статуя, поднятая чужой силой, и застыл абсолютно прямой лицом к восточной стене, на которой сфокусировалось черное пятно. Женщины в тревоге вернулись к ребенку, отойдя от отца Климента. Бледный, будто вылепленный из гипса, с закатившимися вовнутрь зрачками, с пеной на губах, мальчик заговорил чисто и мелодично:

С этими словами веки мальчика смежились, и он был тут же подхвачен женщинами. Они положили его на место, припали к нему и сразу же отстранились, зовя отца Климента. Он проводил проводника Голоса Неба в последний путь и застыл в молитве.

— Счастлив покинувший этот мир в общении с богом, — проговорил буддист. — Ему предстоит самая легкая карма. Он родится богом.

Лишь китаец Ван, уверенный в том, что Предвечный обращался к нему, продолжал общение с Космосом, несмотря на исчезновение черного пятна и голошение женщин.

— Небо и земля родились одновременно со мной, — провозгласил он срывающимся от важности голосом. — Внешний мир и я составляем одно целое.

— Да, когда Предвечный слышит тебя, — закончив краткую молитву, вступил в разговор отец Климент.

— Поскольку мы уже составляем единое целое, можно ли еще об этом что-то сказать?

— Однозначно, нет!

— Поскольку уже сказано, что мы составляем единое целое, можно ли еще что-то не сказать?

— Не сказать всегда и по любому поводу можно очень много, это как раз то, что я делаю, общаясь с вами, — вздохнул священник. — Ибо сказано: "не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями".

— Единое целое и слова — это два, два и один — это три, — невозмутимо продолжил не признающий в тот момент никаких иных мнений Ван.

— Единое целое — это слияние с Предвечным, слова — это слова, что равно два, и новое качество — это результат общения с Предвечным, что равно одному и что есть новый завет человечеству, — ответил ему священник.

— Если мы от небытия продвигаемся к бытию и достигаем трех, то что же тогда говорить о продвижении от бытия к бытию? — хитро прищурился китаец.

— Не надо продвигаться, остановись на следовании естественному течению, — посоветовал отец Климент.

— Так я же так и поступаю! — возмутился Ван и замолчал, любуясь стекляшкой.

Прихожане оставили мертвое тельце и скопились возле отца Климента, не замечавшего их. Напуганные его отрешенным видом, они теребили друг друга, не решаясь заговорить. Вечный их страх был связан с тем, что душа священника покинет как-нибудь его мужественное, сильное тело и отправится странствовать. Ибо ведомо им было стремление отца Климента научиться отделять душу от своего тела.

— Прости нас, сирых... Не отделяй от силы своей, — заговорили они, чувствуя, что не исполнили чего-то, ожидаемого священником.

Согласный шорох прошел волной по церквушке и проник сквозь броню отрешенности отца Климента. Он удивленно посмотрел на прихожан, мягко улыбнулся и заговорил.

— Один из Высоких наставников, Апостол Павел, говорил о себе, что не достиг высшего знания Божия во Христе Иисусе, силы воскресения Его и участия в страданиях Его, сообразуясь смерти Его. Ибо кто из нас совершенен, так должен мыслить, а основатель Церкви не умел разделить веру и разум. Раскрылись мои глаза, и увидел я ложность пути в общении с вросшим в почву народом. Проповедовал я вам словом, делом, собственной судьбою, но глухи вы оказались к речам моим.

Тут отец Климент с глубокой грустью вновь посмотрел на могучего Александра, закрывшего наконец рот, но не только не выговорившего ни одного слова за все время мистерии, но даже ни разу разумно не глянувшего на священника.

— И вот пришел отрок юный, неразумный и постиг большее, неготовый, а вы, готовые, смотрели и не видели, слушали и не слышали. Постиг я на примере, что познание духовных истин может быть приобретаемо только изнутри, не от внешнего учителя, а лишь от Божественного Духа, построившего свой храм внутри нас. Одновременно постиг я истинность древней мудрости о том, что глубочайшая Мистерия конечного знания не может быть выдана никому, кроме сына или ученика. Вам же завещаю: держитесь образца здравого учения, которое слышали от меня, храните добрый залог Духом Святым, живущим в нас. Я же ухожу в поиск души, способной вступить в контакт с Предвечным, — с этими словами произошло неуловимое колебание в воздухе, а тело отца Климента мягко осело и сложилось, как мешок.

— Ом мане падме хум, — прогнусавил бурят, и сам же перевел: — Да, ты драгоценность в лотосе. Аминь!

Тихая улочка привела начальника сыскного управления к пункту назначения. Он еще раз мысленно пробежал затребованную им информацию к сегодняшней поездке и вновь поразился тому, что сведений о Московском лицее, а правильнее просто Лицее, Лицее с большой буквы в управлении Информации Министерства Внутренних дел Москвы не содержалось. И это наводило на определенные мысли о могуществе сил, курирующих учебное заведение. Имеющий нулевую категорию секретности полковник, вероятно, мог бы получить необходимые сведения о лицее, хоть и не был до конца в этом уверен, но самому ему выбираться в Первое управление было недосуг, да и вопрос того не стоил, и он решил разобраться на месте.

Лицей раскинулся на целый квартал, и полковник долго ехал по сложенным из красного кирпича дорожкам, пока не попал к центральному входу. Он поставил машину, не въезжая в ворота, чтобы великовозрастные ребятишки, гоняющие мяч на освободившейся от снега баскетбольной площадке, не нанюхались лишний раз выхлопных газов, и поднялся на четвертый этаж. С виду Лицей ничем не отличался от обычной школы, только от совместного воспитания полов в нем видно отказались, потому что навстречу попадались одни мальчики. Единственный раз он пожалел, что не надел форму, когда разряженное в шелковые шаровары и прозрачную китайскую кофточку существо пригласило его подождать у заставленного электронной техникой письменного стола, объявив, что у директора совещание, которое продлится минимум еще час.

— Директор, однако, назначил мне на четыре, — заупрямился полковник, гадая к какому же полу отнести существо, мускулистые волосатые руки которого, оголенные до локтей, контрастировали с пышными бюстом и задницей.

В отличие от полковника, загадочное существо, не утруждая себя обременительными раздумьями, элементарно показало ему, что он болван и зануда, и, оставив сидеть у стола, испарилось.

Полковник было сосредоточил усилия, чтобы ждать — событие для его фирмы неслыханное, — как раскрылась дверь напротив его кресла, и из нее посыпался самый разный народ. Он ожидал увидеть среди преподавателей невзрачных дев, оберегающих свое хрустальное целомудрие с приготовительного класса до кладбища, отстрелявших свое на фронтах науки пегобородых доцентов, докатившихся до школьного образования, или наконец стадо играющих глазами коз из пед-университета. Но народ был решительный, в основном короткостриженый и в расцвете сил. Только в одежде наблюдался некоторый сбой, что в общем было совсем не странно после семи темных лет, когда никто ни во что новое не одевался. Так что он ничуть не удивился тому, что френчи соседствовали с бархатными халатами, а хромовые офицерские сапоги с сандалиями на манер "а-ля Рим".