Чтение онлайн

Комиссар кивнул.

— В коллекции есть замечательная картина Ромни, верно?

— Да, именно эта картина, — ответил Доуз. — Трессер, конечно, не может отличить картину от газовой плиты. Он знает, что картина Ромни — замечательное произведение, но только потому, что ему об этом сказали. Кроме того, именно Трессер заявил газетчикам, чтО он думает относительно благотворительности. Он им сказал, что ни разу не дал даже пенни общественным учреждениям и ни разу не истратил и цента, который не принес бы ему другого цента прибыли. Такие заявления должны вызвать реакцию у Джейн. Кроме того, художественные достоинства картины Ромни и ее цепа широко разрекламированы. Ну что ж, я считаю, что соблазн почти непреодолим.

Встретиться с мистером Трессером оказалось очень трудно. Его многочисленные интересы в лондонском Сити поглощали все его время от завтрака до позднего вечера. Когда Питер наконец застиг мультимиллионера в частном обеденном зале отеля «Ритц-Карлтон», он увидел тучного рыжего, чисто выбритого мужчину с длинным лицом и холодными голубыми глазами.

Визитная карточка Питера Доуза совершила чудо и обеспечила ему свидание с Трессером.

— Садитесь, садитесь, — торопливо проговорил миллионер. — Что случилось?

Питер объяснил, зачем пришел, и собеседник выслушал сказанное с интересом, словно деловое предложение.

— Я все знаю насчет этой Джейн, — бодро заявил Трессер. — Но у меня она ничего не возьмет, можете мне поверить. Что до Рамни, — так вы произносите его фамилию? — что до этой картины, можете не беспокоиться.

— Но, насколько я понимаю, вы разрешаете публике осматривать вашу коллекцию?

— Это верно, — согласился Трессер, — по каждый, кто приходит посмотреть картины, должен записать свою фамилию в книге посетителей. Кроме того, выставка охраняется.

— Где находится картина Ромни по ночам? Остается на стене? — спросил Питер.

— Что вы думаете, я дурак? — рассмеялся Трессер. — Нет, ее уносят в кладовую с бронированной дверью; у герцога была устроена замечательная кладовая и, чтобы открыть ее, надо порядком потрудиться.

Питер Доуз не разделял веры своего собеседника во всемогущество болтов и засовов. Он знал, что Джейн-Четыре квадрата не только мастер своего дела, но и хороший стратег. Конечно, ее, может быть, не интересуют картины, и в любом случае картину трудно вынести, если она не украдена ночью, что сделать вряд ли возможно.

Питер пошел в Хаслмир Хауз, находившийся неподалеку от Беркли-сквер. Это было громоздкое, неопределенной архитектуры, здание с пристройками и длинной, современного вида картинной галереей. Войдя в вестибюль, Доуз расписался в книге посетителей, показал свое удостоверение человеку, не оставлявшему сомнения в том, что он детектив, и вошел в длинную галерею. Там висела картина Ромни, прекрасный образец искусства художника.

Питер оказался единственным посетителем и сумел обратить свое внимание не только на картину — он бегло осмотрел помещение на случай возможных инцидентов. Оно было длинным и узким. В нем имелась единственная дверь — та, через которую он вошел, а окна в обоих концах были не только забраны решетками, но на каждом еще была установлена густая проволочная сетка. Таким образом, ни войти ни выйти через окна было невозможно. Они тоже были длинными и узкими в соответствии с формой зала, и на них не было занавесей, за которыми можно было бы спрятаться. Для того, чтобы днем не проникал солнечный свет, использовались простые, закатывавшиеся рулоном вверх шторы.

Питер вышел, прошел мимо внимательно следившей за ним охраны и убедился, что, если Джейн решится совершить налет на картины мистера Трессера, ей придется использовать всю свою воровскую сноровку, чтобы этот налет удался. Он вернулся в Скотленд-Ярд, занялся делами, а потом вышел перекусить. Он вернулся в свой кабинет в три часа и уже перестал думать о Джейн и ее фокусах, когда зазвонил внутренний телефон.

— Пожалуйста, сразу же спускайтесь ко мне, Доуз, — сказал комиссар, и Доуз бегом направился по длинному коридору в бюро комиссара.

— Что же, Доуз, — приветствовал его начальник, — ждать вам пришлось недолго.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хочу сказать, что драгоценный Ромни украден, — ответил комиссар, и Питеру оставалось только озадаченно смотреть на него.

— Когда это случилось?

— Полчаса назад. Лучше отправляйтесь на Беркли-сквер и задайте все вопросы на место.

Уже через две минуты двухместный автомобиль Питера пробирался сквозь поток других машин, и еще через десять минут инспектор был в холле большого дома и опрашивал взволнованных служителей. Факты, как он обнаружил, были весьма просты.

В четверть третьего старик в плотном пальто, до самого носа закутанный шарфом, пришел в галерею и попросил разрешения осмотреть картины. Он назвался Томасом Смитом.

Старик был специалистом по творчеству Ромни и оказался весьма словоохотливым. Он разговаривал со всеми служителями и стремился подробно рассказать о себе, о своем специальном образовании в области искусства, о своей высочайшей квалификации в качестве художественного критика. Все это означало, что он принадлежит к тому тину зануд, с которыми приходится иметь дело большинству служителей картинных галерей, и они с радостью оборвали его излияния, пропустив его в зал, где висели картины.

— Он что, находился в зале один? — спросил Питер.

— Да, сэр.

— Никто с ним не вошел?

— Нет, сэр.

Питер кивнул.

— Конечно, его занудство могло быть намеренной игрой для того, чтобы отпугнуть смотрителей, но продолжайте.

— Старик вошел в зал, и было видно, как он застыл перед картиной Ромни в немом восторге. Смотрители, видевшие его, клянутся, что в тот момент картина была в своей раме. Она висела на уровне глаз, иначе говоря, верх рамы находился примерно в семи футах от пола.

— Почти сразу же после того, как служащие заглянули в зал, старик вышел оттуда, бормоча про себя что-то насчет совершенства исполнения картины. Когда он вышел из зала и оказался во внешнем вестибюле, туда вошла девочка и тоже попросила разрешения осмотреть галерею. Она записала в книгу посетителей свое имя «Эллен Коул».

— Как она выглядела? — спросил Питер.

— Просто ребенок, — рассеянно ответил служащий. — Совсем маленькая девочка.

Очевидно, девочка вошла в салон, когда старик из него выходил. Он обернулся, посмотрел на нее, пересек вестибюль и вышел в дверь. Но, подходя к двери, он вытащил из кармана носовой платок и вместе с ним с десяток серебряных монеток, которые раскатились по мраморному полу вестибюля. Служители помогли старику собрать деньги, он поблагодарил их, по-видимому все еще думая о картине, потому что все время бормотал что-то про себя, и наконец ушел.

Не успел он уйти, как из выставочного зала вернулась девочка и спросила, какая из картин художника Ромни?

— В центре зала, — ответили ей. — Прямо напротив двери.

— Но там нет никакой картины, — сказала девочка, — только пустая рама и какая-то смешная черная наклейка с четырьмя квадратами.

Смотрители бросились в выставочный зал и обнаружили, что картина действительно исчезла. Там, где она висела или, вернее, на стене за ней виднелся знак, оставленный Джейн-четыре квадрата.