Четыре норвежских конунга на Руси
Шрифт:
«У трендов оказалось больше войска; мы выдержали поистине горячий бой; будучи молодым, я расстался с молодым конунгом, павшим в бою. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности.
Нас было шестнадцать на корабле, когда внезапно поднялась буря; нагруженный наш корабль был полон воды, которую мы вычерпывали. Я меньше всего надеюсь на то, что бездельник будет нам в этом подражать. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности.
Я владею восьмью искусствами: умею слагать стихи; умею быстро ездить верхом; иногда я плавал; умею скользить на лыжах; я опытен в метании копья и владении веслом; я также знаком с игрой на арфе и поэзией.
Я родился там, где уппландцы натягивали луки; теперь у меня есть корабли, ненавистные населению, которые плавают среди островов; с тех пор, как мы спустили его на воду, корабль мой рассекал много морей. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности.
Кроме того, ни вдова, ни юная девушка не смогут отрицать, что мы у южного города храбро сражались своими мечами. Я прокладывал путь острием копья; там есть доказательства наших подвигов. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности» [Msk., 85–87; Hulda, 169].
Надо сказать, что такого рода «любовная лирика» для творчества северных скальдов весьма не типична («Но северные скальды грубы, / Не знают радостей игры, / И северным дружинам любы / Янтарь, пожары и пиры,» – О. Мандельштам). И тем не менее именно «Висы радости» Харальда завоевали большую популярность в России, начиная с конца XVIII в. Число их переводов на русский язык и вольных переложений достигает полутора десятков. Не могу удержаться от того, чтобы не процитировать некоторые из них, хотя бы в сокращении.
В 1793 г. Н. А. Львов опубликовал отдельной брошюрой поэтический перевод под заголовком «Песнь Норвежского витязя Гаральда Храброго, из древней Исландской летописи Книтлинга сага господином Маллетом выписанная, и в Датской Истории помещенная, переложена на Российский язык образом древнего стихотворения, к примеру, Не звезда блестит далече во чистом поле»: [105]
Корабли мои объехали Сицилию, И тогда-то были славны, были громки мы. Нагруженной мой черной корабль дружиною Быстро плавал по синю морю, как я хотел. Так любя войну, я плавать помышлял всегда; А меня ни во что ставит девка Русская. [106] Не досуж ли, не горазд ли я на восемь рук? Я умею храбро драться и копьем бросать; Я веслом владеть умею и добрым конем; По водам глубоким плавать я навык давно; По снегам на лыжах бегать аль не мастер я? А меня ни во что ставит девка Русская. Неужель та девка красная подумает, Что тогда я сбруей ратной не умел владеть, Как стоял в земле полуденной под городом, И в тот день, как с супостатом битву выдержал, Не поставил богатырской славе памятник? А меня ни во что ставит девка Русская.105
Без места издания 1793.
106
«Можно бы сказать, как в подлиннике: а меня все презирает девка Русская; но «презирает», мне показалось, не будет отвечать слогу богатырских лет» (примеч. Н. А. Львова).
В 1790-х годах, т. е. примерно в то же время, что и Н. А. Львов (хотя опубликовано это было десятилетиями позднее), «вольный перевод с французского» осуществил И. Ф. Богданович. Он также воспользовался песенным размером и еще более, на мой взгляд, отошел от оригинала, создав вполне самостоятельную «Песнь храброго шведского рыцаря Гаральда»: [107]
По синим по морям на славных кораблях Я вкруг Сицилию объехал в малых днях, Бесстрашно всюду я, куда хотел, пускался; Я бил и побеждал, кто против мне встречался. Не я ли молодец, не я ли удалой? А девка Русская велит мне бресть домой. Я в самой юности, имея храбрый дух, Дронтгеймских жителей гонял, как будто мух; Хоть было мало нас, а их гораздо боле, Король и силы их легли на ратном поле. Не я ли молодец, не я ли удалой? А девка Русская велит мне бресть домой. Я знаю на земле военно ремесло; Но, воду возлюбя и возлюбя весло, За славою лечу я мокрыми путями; Норвежски храбрецы меня боятся сами. Не я ли молодец, не я ли удалой? А девка Русская велит мне бресть домой.107
Богданович И. Ф. Собрание сочинений и переводов / Собраны и изданы Платоном Бекетовым. М., 1810. Т. III. С. 5–7.
К. Н. Батюшков, весьма интересовавшийся прошлым варяго-русского Севера, переложил на русский язык «Песнь Гаральда Смелого», создав при этом яркий образец героической баллады: [108]
Мы, други, летали по бурным морям, От родины милой летали далеко! На суше, на море, мы бились жестоко; И море и суша покорствуют нам! О други! как сердце у смелых кипело, Когда мы, содвинув стеной корабли, Как птицы неслися станицей веселой Вкруг пажитей тучных Сиканской земли!.. А дева Русская Гаральда презирает. Я в мирных родился Полночи снегах; Но рано отбросил доспехи ловитвы – Лук звонкой и лыжи, и в грозныя битвы Вас, други, с собою умчал на судах: Не тщетно за славой летали далеко От милой отчизны, по диким морям; Не тщетно мы бились мечами жестоко: И моря и суша покорствуют нам! – А дева Русская Гаральда презирает.108
Вестник Европы. 1816. № 88:16. С. 257-258.
А. К. Толстой в 1869 г. опубликовал в «Вестнике Европы» не перевод, но балладу по мотивам «Вис радости», и назвал ее «Песня о Гаральде и Ярославне». [109] Баллада в ее начальном варианте ближе по историческим реалиям к оригиналу, поэтому я выбрала для публикации ее раннюю версию. Баллада А. К. Толстого представляется мне настолько совершенной и цельной, что я предлагаю ее читателю без сокращений:
Гаральд в боевое садится седло, Град Киев покинул он славный, Вздыхает дорогою он тяжело: – Звезда ты моя, Ярославна! Веселых пиров миновала пора! Твой слышал, княжна, приговор я! Узнают же вес моего топора От края до края поморья! В печали оставил он Русь за собой, Плывет он размыкивать горе Туда, где арабы с норманнами бой Ведут на земле и на море. В Сикилии встретил Гаральд их напор, Он рубит их в битве неравной, И громко взывает, подъемля топор: – Звезда ты моя, Ярославна! Он в Африке рубится в страшном бою, Покоя нигде не находит, Он на море бьется, ладья о ладью, А мысль его в Киеве бродит. Летает он по морю сизым орлом, Он в бурях и в сечах пирует, Трещат корабли под его топором, А синее море бушует. Веселая то, удалая пора! Гаральдовой славе нет равной! Поет он про берег цветущий Днепра, Поет про княжну Ярославну. На север он бег повернул кораблей, И Русь уже сердцем он чует, Поет с удалою дружиной своей – А синее море бушует! Он на берег вышел, он сел на коня, Он едет под сенью дубравной – – Полюбишь ли, девица, ныне меня, Звезда ты моя, Ярославна! Он в Киев престольный въезжает, крестясь; И гостя радушно встречая, Выходит из терема ласковый князь, А с ним и княжна молодая. – Здорово, Гаральд! Ты скажи: из какой На Русь воротился ты дали? Промешкал довольно в земле ты чужой, Давно мы тебя не видали! – Я, княже, уехал, любви не стяжав, Уехал безвестный и бедный; Но ныне к тебе, государь Ярослав, Вернулся я в славе победной! Я город Палермо в разор разорил, Я грабил поморья Царьграда, Ладьи жемчугом по края нагрузил, А тканей и мерить не надо! Я ужасом стал отдаленных морей, Нигде моей славе нет равной! Согласна ли сделаться ныне моей, Звезда ты моя, Ярославна? В Норвегии праздник веселый идет: Весною, средь плеска народа, В ту пору как алый шиповник цветет, Вернулся Гаральд из похода. Цветами его корабли обвиты, От сеч отдыхают варяги, Червленые берег покрыли щиты И с черными вранами стяги. В ладьях отовсюду к шатрам парчевым Приплыли норвежские скальды, И славят на арфах, один за другим, Возврат удалого Гаральда. А сам он у моря, с веселым лицом, В хламиде и в светлой короне, Норвежским избранный от всех королем, Сидит на возвышенном троне. Отборных, и гридней, и отроков рой Властителю служит уставно: В царьградском наряде, в короне златой, С ним рядом сидит Ярославна. И к ней обращаясь, Гаральд говорит, С любовью в сияющем взоре: – Все, что пред тобою цветет и блестит, И берег, и синее море, Цветами обвитые те корабли, И грозныя замков вершины, И людныя веси норвежской земли, Все то, чем владею я ныне, Вся слава, добытая в долгой борьбе, И самый венец мой державный, И все, чем я бранной обязан судьбе – Все то я добыл лишь на вено тебе, Звезда ты моя, Ярославна!109
Вестник Европы. 1869. № 2:4. С. 789-793.
Во всех сводах королевских саг сообщается, что в ту зиму «Ярицлейв отдал в жены Харальду свою дочь». Эти слова саги подтверждаются ссылкой на 4-ю строфу «Драпы Стува» (ок. 1067 г.) исландского скальда Стува Слепого:
Воинственный конунг Эгда взял себе ту жену, какую он хотел. Ему выпало много золота и дочь конунга [Skj., А, I, 405].
Ни имени конунга, ни имени его молодой жены, ни «восточных» топонимов в висе нет. Однако из «Пряди о Стуве» известно, что он был дружинником конунга Харальда Сигурдарсона, так что именно Харальд может скрываться под прозвищем «воинственный конунг Эгда». О золоте, которое «выпало» Харальду, рассказывают и другие скальды, например, Тьодольв Арнорссон и Вальгард из Веллы.
О том же браке сообщает и Адам Бременский: «Харольд, вернувшись из Греции, взял в жены дочь короля Руции Герцлефа» [Adam, lib. III, сар. 13, schol. 62]. [110]
Весной Харальд отправился из Хольмгарда через Альдейгьюборг в Швецию. Саги сообщают об этом со ссылкой на скальда Вальгарда из Веллы:
Ты спустил на воду корабль с красивейшим грузом; тебе на долю выпала честь; ты вывез, действительно, золото с востока из Гардов, Харальд. [111]
110
Перевод латинского текста – А. В. Подосинова.
111
Финнур Иоунссон полагал, что под «красивейшим грузом» скальд несомненно имел в виду Эллисив [Snorri Sturluson 1901. S. 213].
В исландских анналах читаем:
1044. Харальд [Сигурдарсон] прибыл в Швецию.
На этом основании мы можем сделать вывод, что брачный союз Харальда и Елизаветы был заключен зимой 1043/44 г.
Ни один источник, рассказывая об отъезде Харальда с Руси, не говорит о том, что Елизавета была вместе с ним в этом путешествии. Правда, к такому выводу можно прийти на основании отсутствия в сагах указаний на то, что две их дочери (Марию и Ингигерд, не известных, как и Елизавета, русским источникам, знают «Гнилая кожа», «Красивая кожа», «Круг земной» и «Хульда») были близнецами, – в противном случае у Харальда и Елизаветы, проведших вместе, согласно сагам, одну весну между свадьбой и отплытием Харальда, могла бы быть лишь одна дочь.
Подтверждается это и последующим известием саг, что по прошествии многих лет, покидая Норвегию, Харальд взял с собой Елизавету, Марию и Ингигерд. Елизавету и дочерей, согласно «Кругу земному» и «Хульде», Харальд оставил на Оркнейских островах, а сам поплыл в Англию. [112]
В «тот же день и тот же час», когда в Англии погиб конунг Харальд, говорят саги, на Оркнейских островах умерла его дочь Мария. [113] Елизавета и Ингигерд, перезимовав там, отправились весной с запада. [114] С этого момента Елизавета больше в сагах не упоминается.
112
См.: Fask., 278; Нкг. (IF, XXVIII, 178-179); Hulda, 404-405 (в Fask. не упомянута Ингигерд).
113
См.: Msk., 282; Fask., 290; Нкг. (IF, XXVIII, 197); Hulda, 427.
114
См.: Нкг. (IF, XXVIII, 197); Hulda, 428.