Чтение онлайн

Да и чтобы мы с ней делали, сами полутораметровые, с пятидесятикилограммовой сильной рыбиной. Потом этот омут стал нашим излюбленным местом рыбалок. Много раз кто-то нам рвал поводки на переметах и леску на закидушках, возможно это были проделки той чудо-рыбы. В последующие годы Волгу начали перекрывать плотинами ГЭС и белорыбиц в наших местах мы больше не встречали.

Ловили голавлей с берега таким способом. Лежа закидывали удочку без поплавка и груза, такой способ назывался у нас «лежачий нахлыст», так, чтобы струя прибила насадку к месту стоянки голавлей. Иногда, если пугливые голавли не заметили вас, то рыбы хватают кузнечика или корку сразу в момент падения, а если заметили, то надо наживку отпускать подальше. Хватал, как всегда, самый смелый и расторопный экземпляр. Но не всегда он оказывался самым большим. Резкая подсечка и вот блестящий, весь в радуге брызг, бешено бьющейся красавец трепыхается в воздухе, на виду у всех сородичей, и поднимается вдоль отвесного берега. При такой ловле нередки сходы. Конечно, после такого зрелища стая скрывается, да и тебе приходиться менять место дислокации – минут двадцать здесь делать нечего. Поэтому ловля голавля, это сплошные передвижения, обычно вниз по течению. Вот почему так удобно ловить с заторов и поваленных деревьев, отпускать наживку по течению можно очень далеко. Сначала облавливаешь близкие места, потом все дальше и дальше, за пятьдесят и более метров, в зависимости от течения и глубин. С 55 года у нас были простейшие спиннинговые катушки и под сто метров клинской жилки диаметром 0.3-0.4 мм. На большом расстоянии трудно определить, толи тащит килограммовый голавль, толи большая наживка из раковой шейки попала в мощную струю переката. И когда, за 70 метров ты сумел подсечь хорошего голавля, то тащить его из такой дали бесполезно, обязательно забьется в траву или под корягу и уйдет. Поэтому выбираешься на берег и, быстро наматывая леску, спешишь к рыбине по берегу, спотыкаясь и перехлестывая леску через кусты и деревья.

Таким же манером ловились шустрые хариусы и широкоротые жерехи – или нахлыстом поверху, или с небольшим поплавком с грузом у поплавка, отпуская далеко по течению. Часто рыба брала у самого берега, на глубине меньше полуметра, за двадцать-тридцать метров от рыбака. Интересно наблюдать, с быстрины плывет поверху корка хлеба, медленно смещаясь к берегу и к ней, как торпеды, вспучивая поверхность воды, устремляются от берегового мелководья стая голавликов. Бурун над их головой виден издалека, особенно в тихую погоду. Конечно голавль прекрасно видит, что корка на леске, зрение и обзор у рыб лучше, чем у человека, поэтому только хитростью можно обмануть его и вызвать хватку. Подтягивая, играешь приманкой, бросаешь в воду кусочки хлеба и мелких кузнечиков, усыпляя рыбью бдительность. А если соседи жуют и рядом проплывает такая аппетитная еда, то рыба теряет контроль над ситуацией и жадно бросается на приманку. Еще принято у хищников, а голавль – хищная рыба, хватать убегающего, или того, кто ведет себя нестандартно, не так, как все. В этом, наверное и есть природный отбор, неправильно ведешь, значит чем-то слаб и не должен давать потомство. Хищники следят за этим строго, в этом и есть их главное предназначение в природе.

Половив на вечерней зорьке и переночевав, утром грузились на пойманный или связанный с вечера плот и плыли по течению, ловя на ходу рыбу, подплывая то к одному, то к другому берегу. Когда клева не было, а такое в самую летнюю жару было не раз, то купались, загорали и лежа на животах, смотрели сквозь щели плота на проплывающих внизу рыб. Шестами помогали ходу плота на тихих плесах, упираться приходилось и на быстрых мелких перекатах, чтобы не сесть на мель или не уткнуться в затор из бревен. Течение у заторов довольно сильное и нередко плот уходил под затор, а то и переворачивался, поэтому прыгать с плота на затор, даже для нас, было опасным приключением. Мы это осознавали, и имея неплохие навыки управления таким громоздким сооружением, как плот из четырех-шести бревен, старались обходить опасные участки без риска. За многие годы таких путешествий, свою реку мы знали как свои пять пальцев, где какая глубина, течение, прижим и прочие плотоводительские премудрости. Когда, после службы в армии у нас появились резиновые надувные лодки, а сплав на реке прекратился, мы еще долго вспоминали, какое это было несравнимое удовольствие – плоты в сравнении с лодками. Это, как тяжелый вездеход в сравнении с Жигулями, где сидишь, как в корыте и с минимальным обзором.

Через три-четыре часа неспешного плаванья, мы приплывали к своим домашним местам, где встречали знакомых купальщиков и менее заядлых рыбаков. Травили рыбацкие байки, делились, чем могли, отдавали им плот, а сами шли домой. Иногда, при встречном ветре и малой воде, плот двигался с трудом, приходилось его бросать и идти пешком. Часто это был более быстрый способ передвижения, хотя не столь интересный.

Такие путешествия на плотах продолжались обычно до середины осени, пока были бревна у берегов. В межень на речке образовывались огромные заторы. Это когда от берега до берега все русло реки забивалось бревнами на протяжении нескольких сот метров. Встретив такой затор, разбирали плот, вытаскивали скобы, доски с гвоздями или проволоку, а ниже затора собирали новый плот. На большой пятибревенный плот у нас уходило не более получаса работы.

Поэтому, когда смотрел по телефильм «Тайга», плевался в незнании жизни сценариста и режиссера. Одного бы из нас, четырнадцатилетнего, в ту «тайгу» и все их придуманные мучения через несколько часов закончились бы. Именно столько времени надо, чтобы разобрать хибару и построить хороший плот. Зачем рубить лес, когда сушняка всегда навалом в тайге, а на сырых бревнах нельзя плавать, они сами едва держатся на воде. Каким же надо быть городским недотепой, чтобы так глупо вести себя в тайге, где есть реальная опасность.

В конце августа и в начале осени, когда вода становится холодной и купаться уже не тянет, уровень воды падает, появляется много мелких заторов и нагромождений бревен у пологих берегов. Вот с этих заторов мы и ловили окуней на живца. Забрасывали несколько удочек с большими поплавками, наживленными сентявками и ждали, когда окунь заглотит живца. Нередко можно было наблюдать, как небольшой окунь хватает поперек сентявку, начинает поворачивать и заглатывать ее, не спеша удаляясь в глубину. Поплавок приходит в движение и начинает постепенно погружаться. Здесь главное проявить выдержку и тогда полосатый водяной тигр попадает на кукан, иначе вылетает на метр из воды и «Привет, привет всем!».

В прожорливости окуней я убедился еще в детстве. Как-то, ранним утром, один, без друзей, я переправился на плоту на другой берег, чуть выше нашего Залива. Наловил пескарей и закинул небольшой десятикрючковый перемет. Потом пошел ловить голавлей, немного выше по течению. Через пару часов вернулся, уже хорошо грело солнце, решил вытащить перемет и присоединиться к друзьям, которые загорали на нашем пляже. Стал вытаскивать перемет, а на последнем крючке огромный полосатый красавец, с колючим веером на спине. Радости не было предела, это был самый большой окунь, которого я поймал в своей жизни. Весил он более килограмма. Но главное удивление ждало меня дома. Этот обжора, кроме проглоченного моего большого пескаря имел в желудке еще не переваренного здоровенного рака. Вот это аппетит!

Наживку для окуней мы тоже ловили оригинально. Находили полулитровую, а лучше литровую стеклянную банку, горлышко банки закрывали толью и обвязывали проволокой. Потом в толи протыкали небольшую дырку. Затем клали хлеб в банку и забрасывали на веревке у пологого берега с мелкими камушками, где сновали сетявки. Через несколько минут эти голодные глупые малышки набивались в банку и становились нашей добычей. Этот нехитрый способ очень помогал нам с живцами. Главное было найти на берегу банку, поэтому старались хранить их и запоминать эти места захоронок.

Нередко прятали и удилища в зарослях кустов по берегам реки. Удилища вырезались из стройных длинных подсохших ветвей ив или черемух, растущих в глухих зарослях. В юности прекрасно работало боковое зрение – бывало, идешь по тропе и вдруг неосознанно замечаешь где-то в глубине чащобы промелькнул подходящий ствол. Идешь в заросли и действительно, вот оно родимое, прекрасное двухметровое удилище. Прилаживаешь проволокой или изолентой к нему катушку, делаешь два-три пропускных кольца, вот на такие удочки я и ловил рыбу в течение почти двадцати лет. Легкие, удобные, хотя и часто ломающиеся. После ловли бросал самодельную удочку в ближайшие кусты и шел домой налегке, попробуй, догадайся, что я с рыбалки. Иногда встречал удочки которые спрятал несколько лет назад. Где-то к годам шестнадцати, стало неудобно ходить молодому парню по пригороду, на людях, с длинными удочками на плече. Такое было простительно лишь старикам, а молодых осуждали, как лодырей. Хотя рыбалка помогла нам выжить в те голодные году, когда умер отец. Приходилось скрывать свою принадлежность к этому клану одержимых. Это сейчас нравы стали демократичнее и индивидуальность у нормальных людей не считается пороком.

Наши рыбалки прерывались на несколько недель лишь глубокой осенью. Сначала шли холодные дожди, потом ударяли заморозки и первый прозрачный ледок появлялся у закраин, вдоль берегов. Тонкий, прозрачный как стекло, прогибающийся лед привлекал рыбу, как укрытие и мы в детстве, палками глушили ее, нередко сами проваливаясь в мелкую воду. В ноябре начинались сильные морозы и лед покрывал речку в самых тихих местах. Вот тогда и начиналась зимняя рыбалка.

Помню, как я десятилетний, впервые увязался с взрослыми на ловлю окуня по первому льду. Встали спозаранку и тронулись в путь по еще не занесенной снегом дороге, на наш Залив. Переходили речку по очень тонкому, не везде прочному льду. Мужики шли гуськом в двух метрах друг от друга, взявшись за толстую веревку.

Первый проверял лед, долбя его через каждый метр острой пешней. Я, как самый легкий, шел сзади всех, в теплых валенках с калошами, катаясь на них и выделывая пируэты. Уже тогда я знал, чтобы провалиться под лед морозной осенью, этому надо очень постараться. Лед осенью предупредительно трещит, прогибается как жесть, и надо быть совсем наглым, чтобы не заметить этого. Конечно можно провалиться ночью в промоину или полынью, но ходить ночью по льду это последнее дело. Вот весной лед очень опасен, даже толстый ноздреватый он обрушивается без предупредительных трещин и звуков. Вода разъедает его и сверху и снизу, а песок и солнце прожигают его как сито, особенно на юге, в Донских краях.