Чтение онлайн

Родос ни на кого не обращал внимания и даже не приподнимал свои взоры на друзей, что нельзя было сказать о своём дневнике, в который он, всякий раз, был полно поглощён. Там он, помимо своих записанных событий в хронологии, писал и сочинял в одиночестве, как обычно в прошлые разы, стихотворения. Последним среди них было не доконченное только одно. Оно повествовало о том, как звери и птицы, лесные жители потеряли свой единственный в дикой природе дом, большой лес, который был жестоко вырублен и разрушен злыми и расточительными чудовищами. Но в этом была лишь одна большая гвоздь событий, где найти героя, который бы смог вернуть им родной дом и городок. Ведь многие там животные даже крупные боялись подходить слишком близко к своим заклятым врагам, да и то их незначительная шалость приводила к их серьёзной опасности. Над этим летописец работал и думал целый год, но прозрение и вдохновение никак к нему не приходило. Было очень печально по поводу этого и жалко его, в особенности такого молодого дитя, мальчика.

Не успев ничего придумать, когда его друзья неожиданно к вечеру позвали на ужин, уныло произнёс:

– Эх, что со мной не так? Ведь неужели я такой, любящий поэмы и рассказывать всем разные истории, получаюсь таким скучным и неинтересным, а свои произведения искусства никак не могу воссоздать. Ко мне даже воздушная муза вовсе не прилетает.

Уложив свои вещи и ежедневник в свой рюкзак, Гам уже полным голосом стал звать его:

– Родос, иди к нам, а то мы без тебя начнём пирожковую трапезу.

Перед тем, как он подошёл к ним сидячим на материи, он помолился и воздел свои руки на небесное светило, а потом, отчаянно вздохнув, пришёл к двум друзьям.

Собравшиеся вместе, они начали поедание своих, уложенных и завёрнутых пирожков в специальную сумку из ранца, испивая при этом с ними водой, из приготовленной в пути бутылки Гамом. Их короткий ужин, на который они пригласили спутника Ивана и его длинноухого Конька-Горбунка, и те согласились, шёл в момент солнечного заката.

Огромная, огненная и красная, как малина, колесо Ярила, скрываясь за горизонтом слоя туч, закатилось уже в тот период времени, когда Гам, Облачка, Родос и Иван, всё ещё сидя на своём скакунке, давно отправились на боковую.

А пегасы, которые помогали им достигнуть волшебного леса, держа крепко их, спящих лёжа на прочной ткани, мимолётно ночью всё летели и тянулись вперёд.

Глава 10.

«В чертогах злого колдуна Энстрепия»

Да, той ночью, когда уже давно миновал второй день пребывания Гама в Волшебную страну, было всё спокойно, и все спали тихо и безмолвно крепким сном. Но между тем, как звёзды, усеянные на небосклоне, вместе с лунным месяцем освещали путь крылатым пегасам и прохладный знойный ветер крутил вихрем их гривы, далеко, далеко в одном мрачном месте царила полная мать тьмущая, не уступавшая дороги свету румяной луны, из-за туч.

Этим местом являлась гиблая пустыня – «Долина Смерти». Огромный, безжизненный слой песка окутывал почти всю местность, всё пустое пространство своими многочисленными, мелкими песчинками. На ней не росло ни деревьев, ни живой и доброй души. Лишь изредка можно было приглянуться и заметить жухлые на её барханах, холмах остатки растений, пни и одинокие коряги, которые вслед за другими погибшими, как и они, фауна навсегда покинут эту тёмную долину, рассыпавшись однажды в пыль и прах. Они будут очень счастливы, если, конечно же, суховеи подоспеют и прилетят к ним…

Возле того мёртвого места находился и чахнул большой лес, листья деревьев которого, уже оторванные, лежали на сырой земле и клонились к толстым, обсохшим их корням. Ветви и сучьи деревьев же могли запросто погнуться и рухнуть вниз только одним, первым и последним, ненарочным прикосновением к их кроне. На оставшихся, ещё прочных их суках водились лишь единые, хищные птицы, поджидавшие для себя редкую в лесу дичину.

За тем безлиственным лесом и лежала тропинка, дорога к большим и тёмным чертогам злого колдуна Энстрепия; ими представлялся полуразрушенный, полуразваленный замок, вкруг которого был, раньше протекавший, но давно уже обсушенный, широкий водяной ров.

Энстрепие тем временем, как обычно, сидел в своём красном кресле с высокой спинкой, один в пустом тёмном зале, куда не попадал даже самый тонкий, тусклый луч света; все его большие окна были закрыты разорванными тюлями и шторами, и их ни разу не снимали. Огромные, как ворота, двери зала оставались плотно закрытыми, чтобы не нарушать покой тёмного властелина «Безымагии».

Вокруг и сзади него всё лежало перевёрнутым с ног на голову: и длинные, деревянные столы, и металлические, приоткрытые сундуки. Всё кроме гигантского, музыкального инструмента, за которым играл лично сам Энстрепие; ему очень вдохновляло воодушевлённо исполнять музыку на органе, имеющем много-много, смотрящих вверх, труб с отверстиями, из которых и вылетал, и доносился тот или иной громкий звук. Среди тьмы он считал, что игра и музыка на органе повышает его ум, тем самым делая его хитрее для созиданий коварных планов.

Можно было с первого раза подумать, что это было его хобби: исполнять на нём страшные и жуткие музыкальные композиции для самого себя, но за этим занятием таилась и другая также заключённая им цель и злая выдумка. Он намеревался не только пугать всех зверей, жителей Волшебной страны, «Безымагии» своими законами и террором, но ещё и вызывать плохую погоду, чтобы ими разрушать и разорять целые селения тех, кто ему не подчиняется, и природу, созидая в свою очередь что-то только для себя, для своего собственного удовольствия.

Той ночью Энстрепие, сидя в кресле красного цвета, как всегда бывало, играл на органе и прямой лёгкостью, движением длинных пальцев рук нажимал по нотам клавиши. Под звуками нот в музыке трещали и гудели, будто паровозы, серебряные трубы, высокие гудки, тем самым приводя в действие, связанные с органом электрофорные машины и молниеотводы, из которых разлетались во все стороны яркие искры в виде молний и электрические разряды.

Громовая в его покоях, музыка взбудораживала жуткостью от страха всех тех, кто был ошеломлён им и слышал чёткие её злые ноты. Она длилась почти до самого конца, до тех пор, пока большие двери зала не распахнулись, и из них не вонзился в глаза колдуну от отражения тусклый, невзрачный свет.

Из него невзначай вышла тёмная, неразборчивая фигура; скрывающий от всех лицо капюшоном, приспешник Энстрепия потревожил своего хозяина, подойдя к нему сзади.

Не успевший доиграть свою любимую, душераздирающую композицию, тот проворчал недовольно. Он встал из своего места, и перед слугой, в тёмно-фиолетовых одеяниях, которые были прикрыты мантией, вышел чёрный маг, одетый в такие же мрачные одежды с острым колпаком на голове, низ которого завёрнут чурбаном. Тело худощавого колдуна обвязывалось лишь чёрным поясом; его рукава были широкими и большими и достигали почти до самых колен; только на вид некрепкие, ноги прикрывались низом его чёрного платья. Остальная тьма и злоба содержалось в его бородатом лице; оно подчёркивалось его глубокими и бездонными, поглощёнными злостью, глазами; над ними росли опущенные к переносице острого носа густые и чёрные, как уголь, брови. Они в свою очередь также, как и его украшенный чёрной, короткой бородой рот, и другие злые черты лица выдавали гневное, но, в то же время тихое неудовлетворение.

Из-под капюшона мантии прозвучал шаткий и седой голос приспешника:

– О, Ваше темнейшество.

– Что стряслось там? Неужто вы не могли немного подождать меня, когда я доиграю своё непревзойдённое произведение!? – отозвался Энстрепие, прихвативший собой посох. Он неприкосновенно удерживался об большой орган, и им злой колдун часто пользовался для того, чтобы обращать всех жителей и его супротивников в разных чудовищ, головы которых были всегда приклонены к его ногам, и нипочём не отказывались от него.